Мы подошли к последней двери: в этот раз вместо лестничного пролёта за ней был большой круглый зал, на мраморном полу которого был изображён циферблат часов, а в центре, на хрустальном пюпитре, лежала книга. Рядом с книгой – что-то похожее на кристальный мелок в металлической оправе. Альберт подошёл к пюпитру, ещё раз выдохнул, и сообщил:
– Всё просто. Я вписываю нужные строки, Лу направляет это в правильное русло, Стас следит, чтобы нас обоих не занесло, куда не надо. Опирайтесь на ваши ощущения, здесь нет и не будет каких-то правил, какие можно объяснить словами, но вы всё сделаете правильно, если будете прислушиваться к интуиции! Вселенная была создана, в первую очередь, самым совершенным из всех Творцов, и только потом наделена смыслом.
– Мне как-то не по себе, – заметил Стас, заглядывая в окна. Напротив каждого числа на циферблате был витраж, изображающий… что-то. Забавно, но что именно, я так и не понял! Узоры геометрические и хаотические, разных цветов и формы, в них угадывалось настроение, но не сюжет. Всё, что можно было сказать об этих витражах, что изображали они двенадцать разных вещей, но не более!
– Не удивительно, мы находимся слишком близко к границе реальности. Меня и самого трясёт, когда я поднимаюсь, но сделать это необходимо. Не сомневайтесь, своей задачи мы всё равно добьёмся. Для небольших перемен достаточно одного удара, но для затеи нашего масштаба понадобятся все двенадцать.
– Каких ударов? – кажется, я тоже был не в себе, поскольку жестоко тупил!
– Ударов часов, конечно же. – пожал плечами персонаж. – Не зря это место называется Часовой Башей! Ну… поехали!
Альберт взял в руки мелок, и особым жестом поднял вверх. Кончик мелка вспыхнул белым светом, переливающимся всеми цветами авроры. Персонаж опустил его на страницы книги, и сияние растеклось по бумаге в форме букв, не известных ранее никому из землян, но при этом самых понятных из всех существующих. Удивительное сочетание!
Спустя несколько слов донёсся негромкий гул, похожий на бой колокола: мы всё делаем правильно. Стас держит меня за руку, и приглядывает за Альбертом, я – смотрю, что происходит, и внутренне комментирую каждую важную мелочь. Пока всё было верно: иероглифы сплетались в стихотворение, если можно так сказать, потому что свой ритм у него имелся. Не какой-то хаотичный набор символов, в них была логика, продуманность, и неверно понять это было попросту невозможно! Иероглифы ложились сверху вниз по два столбца, интервал, снова два столбца. Пока Альберт писал, прозвучало ещё несколько ударов, каждый всё громче.
– Всё в порядке? – шепнул Стас. После очередного удара, витражи не задрожали, а жалобно зазвенели осколками по полу: некоторые из стёклышек треснули, и в эти дыры начал завывать ветер.






