– Ты хочешь сказать… – Она задумалась, подбирая пристойное выражение, – …хочешь сказать, они могли не дождаться брачных клятв?
– Хочу сказать, – поправил Уэст, – что у ее старшего сына мог быть другой отец, почему-то не пожелавший на ней жениться.
Пандора нахмурилась:
– Ты в самом деле настолько циничен?
– Не-а, – широко улыбнулся Уэст. – Я гораздо хуже. Сама знаешь.
Пандора замахнулась, притворившись, что намерена дать ему заслуженную оплеуху, но он перехватил ее руку, поцеловал тыльную сторону ладони и отпустил.
В холле толпилось уже столько гостей, что Уэст начал сомневаться, смогут ли они всех разместить. В особняке имелось более сотни спален, не считая комнат для слуг, но дом несколько десятилетий простоял заброшенным, и теперь значительная часть комнат были закрыты или на ремонте.
– Кто все эти люди? – спросил он. – Они как будто размножаются делением! Мне казалось, мы ограничили список гостей родственниками и близкими друзьями.
– У Шоллонов много близких друзей, – пояснила Пандора. – Прости, я знаю: ты не любишь толпу.
Это замечание удивило Уэстона: он хотел было ответить, что ничего не имеет против многолюдности, но вдруг сообразил, что Пандора знает его только таким, как сейчас. В прежней жизни он обожал шумное и малознакомое общество, целыми днями ходил в поисках развлечений с одного бала или приема на другой. Ему нравились сплетни, и флирт, и шум голосов, и реки вина – все, что помогало не думать о себе, – но с тех пор, как он переехал в Эверсби, с той жизнью покончено.
Увидев, как в холл входит новая группа людей, Пандора даже подпрыгнула на каблуках.
– Смотри, это же Шоллоны! – И смесь благоговения и беспокойства окрасила ее голос, когда она добавила: – Мои будущие родственники.
Себастьян, герцог Кингстон, излучал спокойную уверенность
человека, рожденного повелевать. В отличие от большинства британских пэров, людей безнадежно ординарных, Кингстон привлекал к себе внимание с первого взгляда: высокий, подтянутый, сногсшибательно красивый, он выглядел вполовину моложе своего возраста. Известный острым и ядовитым умом, он управлял огромной и запутанной финансовой империей, включавшей в себя, помимо прочего, игорный клуб для джентльменов. Быть может, в частных разговорах другие аристократы и выражали порицание такому вульгарному занятию, но никто не осмеливался критиковать Кингстона открыто. Слишком многие были у него в долгу, слишком много губительных тайн он знал. Несколькими словами или парой росчерков пера Кингстон мог повергнуть в нищету почти любого гордого отпрыска древнего рода.
Неожиданная и трогательная черта: похоже, герцог глубоко и страстно любил собственную жену.






