Выпаливаю и понимаю, что так оно и есть.
— А как же тот, которому была верной-верной? Его разве не любила?
Горин бросает на меня короткий, но искренне-заинтересованный взгляд.
— Не знаю, — пожимаю плечом и устремляю взгляд вдаль, на чернеющую воду залива и огни любимого города, — думала, что любила, а потом стала сомневаться. Слишком быстро даже для меня-зануды всё прошло… А после того, что он сделал и как запугал, последние сомнения развеялись.
— А вот с этого места поподробнее, — прищуривает серо-голубые глаза мой внимательный слушатель.
И странное дело, я не вижу в нем безбашенного разгильдяя-мажора, юного транжиру папкиных денег и пустозвона. Денис странным образом преображается. Кажется старше своих лет, сосредоточенно-напряженным и настороженным.
Да ну, глупости. Отмахиваюсь, списывая это на богатое воображение и игру теней, создаваемую белыми ночами.
Но к его словам…
— Ве-ра, воспринимай меня просто, как временного попутчика, которого через пару часов уже не увидишь, а через неделю даже лица не вспомнишь. И станет проще, поверь…
… прислушиваюсь.
Лишь уточняю:
— Думаешь, и вправду больше не увидимся?
— С ума сошла, — ухмыляется уже весельчак и задира-хулиган, — ты еще взвоешь, что я тебе надоел… А знаешь почему?
Подмигивает.
— Не-а…
— Потому что, Ве-ра, все встречи, которые происходят в нашей жизни, особенно случайно… совсем не случайны!
— Ну ты философ, — фыркаю, отмахиваясь. Но не уточнить не могу. — Давно это понял?
Вскидываю бровь.
— Совсем недавно, — звучит ответ.
И в отличие от моего шутливого… он будто бы совершенно серьезен.
Глава 33
— Погоди, я правильно понимаю, что старый пердун Игнатов к тебе клинья подбивает?
На удивление Горин очень быстро запоминает все действующие лица театра абсурда, в который превратилась моя жизнь за последние несколько недель.
Уж, не знаю, это я — такая знатная рассказчица, или он — бесподобно чуткий слушатель, но факт остается фактом.
В общем, пока крутая четырехколесная красавица уверенно и плавно, минуя Сестрорецк, мчит нас по Приморскому шоссе в сторону Репино, сама не замечаю, как рассказываю ему всё.
Без утайки.
Без яркой эмоциональной окраски.
Так, как было, ну, или мне виделось со своей колокольни.
Не знаю, поддаюсь ли я очарованию шутника-балагура, или цепляюсь за его подначку выплеснуть наболевшее, или проникаюсь слишком внимательным взглядом, в котором замечаю странное сопереживание, а не праздное любопытство…
Но к тому моменту, когда мы останавливаемся на смотровой площадке, покупаем по стаканчику обжигающе-горячего кофе в фудтраке и, не сговариваясь, спускаемся на песчаный пляж, занимая один на двоих огромный валун, не остается ничего, что бы я пропустила.






