Однако она вдруг бросает мне в спину:
— Не будь такой самонадеянной, Дарья! Ведь я пока что разговариваю с тобой по-хорошему... Уверена, что хочешь по-плохому?
Я в настороженном недоумении притормаживаю.
— Не понимаю, о чем вы?
— Разводиться с Владаном ты будешь на моих условиях, деточка, — вкрадчиво заявляет Ада Адамовна. — Иначе вполне в моих силах устроить так, что ребенка у тебя заберут и ты еще долго его не увидишь. Ведь ты столько всего перенесла, Дашенька! Черепно-мозговая травма... краткая амнезия... наверняка один мой знакомый и очень уважаемый врач у тебя и послеродовую депрессию диагностирует. Бедная девочка! — она с фальшивым сочувствием цокает языком и качает головой. — Неудивительно, что у тебя начались проблемы с головой! Думаю, ты можешь быть опасна для жизни собственного ребенка. Возможно, тебе стоит пройти обследование в надежной частной лечебнице...
— Ада Адамовна, — выдавливаю я в ужасе, — вы с ума сошли?
— Это по тебе психушка скоро заплачет! — резко повышает голос свекровь. — Если ты не научишься слушать и выполнять то, что тебе умные люди говорят.
Смотрю на эту величественную шикарную женщину в шелковом халате с таким чувством, будто вижу ее впервые. Это до какой же степени цинизма и морального уродства надо дойти, чтобы начать шантажировать маленьким ребенком жену собственного сына?! Просто уму непостижимо...
— Знаете, я просто в шоке, — честно говорю ей. — По-моему, вам самой лечиться надо.
Она вспыхивает красными пятнами и открывает рот, но в этот момент мой проснувшийся малыш в детской издает требовательный вопль мамопризыва.
Только спустя пять минут, когда я сижу с ним на руках и с грустной нежностью смотрю на сосредоточенно-причмокивающее маленькое личико, потрясение меня отпускает. Но взамен, увы, приходят слëзы. Они наворачиваются на глаза сами собой, туманят зрение и стекают по щекам теплыми струйками. Дышу прерывисто, стараясь не потревожить процесс кормления и мысленно считаю — сначала до десяти, потом до ста...
Одна слезинка всë-таки падает на пухлую щечку моего сына, но он только непонимающе моргает и продолжает жадно пить грудное молоко. Слишком проголодался.
— Ничего, Васенька... — шепчу ему, улыбаясь и шмыгая потекшим носом. — Ничего, мой Василëк! Скоро мы с тобой уйдем из этого дурдома. Будем жить, как нормальные люди, мирно и дружно...
Наевшись, он снова засыпает. И как только младенцы умудряются столько спать? Удивительная работа растущего организма.
Несколько минут стою над кроваткой, прислушиваясь к его тихому дыханию. Потом быстро набираю номер своей новообретенной бабушки.
— Здравствуй, Дашенька, ну как ты?
— Люся... — к горлу подкатывает ком, но я его сглатываю и поправляю сама себя: — Бабушка... пожалуйста, приходи как можно скорее.






