ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Молодости свойственны честолюбие и любопытство. Юрген Фромингкейт, стажер первого особого отдела Апперфорта, намерен добраться до всех чертей, которые завелись в тихом омуте провинциального Елена Артюшкина Голем © Елена Артюшкина, текст, 2024 © ООО «Издательство АСТ», 2024 Часть первая. Голем Глава первая Зима в Федерации Гезецлэнд в нынешнем году выдалась снежная и студеная, что Юргена совсем не радовало. Это детям хорошо кататься на санках в центральном парке да молоденьким прелестным керляйн, кокетливо улыбаясь, прогуливаться по посветлевшим улицам под ручку с рассыпающимися в любезностях воздыхателями. А когда ты блюститель закона на особой службе Канцлера и во втором часу ночи приплясываешь от холода в подворотне не самого благополучного района Апперфорта, хочется клясть и непристойно стылый декабрь, и хуренсона , из-за которого приходится морозить уши, а заодно и все прочие части тела вместо того, чтобы наслаждаться третьим сном в собственной постели или иными утехами – в чужой. Юрген подозревал, что обер-детектив-инспектор Луцио Гробер просто решил познакомить навязанного ему стажера с самыми неприглядными сторонами работы: пускай-ка подкинутому в первый отдел протеже дядюшки-ректора жизнь медом не кажется. За каким дьяволом, объясните, нужно пресловутое визуальное наблюдение, когда мимо расставленных вокруг дома следилок ни одна мышь не проскользнет незамеченной?! Юрген стянул промерзшие насквозь перчатки, подышал, пытаясь согреть, на оледеневшие пальцы. И винить некого! Сам гордо отказался от теплого местечка, решив выбрать полевую работу. – Как тут? Неслышно подошедший керр Гробер в толстом ватнике напоминал добродушного колобка с веселыми морщинками в уголках глаз, щеткой усиков и округлыми щеками – гордостью его грандмуттер, почтенной семидесятипятилетней келер Ома, считавшей своим долгом откормить единственного внука до шарообразной формы. Но как успел за

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Своенравная скотина, с ней невероятно трудно было отыскать общий язык, тем он больше ценил редкие моменты, когда кошка все-таки давалась ему в руки.

Эта хрипотца в голосе… урчание, значит?

– Постойте! – решился Юрген.

Инджи отпустила дверную ручку, недоуменно оглянулась.

– Что-то еще?

– Да. У меня есть просьба.

– А вы наглец, – хмыкнула керляйн. – По-моему, я и так сделала достаточно для первого отдела и вас лично.

– И слишком мало, чтобы заткнуть глотку совести. Вы до сих пор думаете, что бы было, если бы вы тогда поверили Гейсту.

Керляйн секунду

подумала и вернулась.

– Слушаю вас, керр Фромингкейт.

– Вам они нравятся, наши новые големы?

Инджи посмотрела на Ворона, но Юрген понимал, что на месте черноволосой куклы она видит другую, сгоревшую в Копперфалене.

– Вы знаете, для их производства используют тела одаренных?

– Догадывалась. К чему вы клоните?

– Что если самосознание людей не исчезает окончательно, а подавляется управляющими рунами? Души страдают, запертые в измененных телах.

– Это правда? – керляйн напряженно подалась вперед.

– Это вероятность, – уточнил Юрген. – Но даже она пугает, заставляет ощущать себя рабовладельцем. Страшнее, чем рабовладельцем. Если вы напишете о новой разработке, которая превращает людей в безгласных слуг, возможно, нам удастся остановить производство големов, прежде чем оно обретет массовый характер.

– Человекоподобные куклы – перспективное направление. Вы представляете, какой будет скандал?! – прищурилась керляйн. – Хотите лишить меня работы?

– Бросьте! Вы ведь не для того взяли в руки перо, чтобы всю жизнь клепать заказные статейки. Это ваш шанс сделать что-то поистине грандиозное.

– Допустим. А вам какая выгода? Когда раскопают мой источник информации, проблемы возникнут и у вас.

– Мне не понравилось быть куклой.

* * *

– Вот и весна пришла, – заметил Луцио, пряча руки в карманы.

Юрген кивнул, хотя от весны пока было разве что ослепительное солнце, сияющее в режущей глаза синеве. Апперфорт и лаборатория Зайденфоллен по-прежнему утопали в сугробах, оплывших и потемневших. На карнизах набухали сосульки, готовясь обрушиться на землю звонкой капелью. Подтаявшим ледком блестели камни площади. Над трубами мусоросжигателя, тая в безоблачном небе, плыл едва заметный сизый дымок.

Настроение было радостное, праздничное. Хотелось, пусть и слегка преждевременно, расстегнуть пуговицы на макфарлейне, сбросить теплую шапку и перчатки на меху.

– Чувствуешь, как пахнет?

В прохладном влажном воздухе витал пьянящий аромат пробуждающейся от зимней спячки жизни. Отзываясь на него, на губах рождалась улыбка, кровь быстрее бежала по венам, а сердце рвалось из груди песней.