Сделал Олесе черный чай, разбавив его холодной водой, как она любила раньше, и добавив немного молока. Осмотрев свои приготовления, Эрик не смог сдержать улыбки. Он так был рад тому, как все образовалось, что хотел летать и кружиться от непередаваемого счастья.
– Спасибо, – положив одеяло на колени, пробормотала Олеся. Стоило Эрику переступить порог комнаты, Олеся села поудобнее и улыбнулась. Ее живот предательски заурчал, она даже не помнила, когда ела в последний раз. Все смешалось в голове.
– Приятного аппетита, – кивнул Эрик, поставив поднос с едой на небольшой столик на колесиках. Одна половина его была свободной, вторая занята кое-какими косметическими средствами и прочей мелочью. Эрик подкатил столик к кровати. Сам же присел рядом с Олесей. Она подсела ближе, наклонилась и вдохнула приятный аромат свежеприготовленного супа без лука и моркови, как она всегда любила. Раньше. Эрик решил готовить ей то, к чему она привыкла прежде. Ему льстило, что он помнил такие детали ее жизни, как разбавленный чай или еда без лука и моркови.
Олеся взяла в руки ложку и несколько минут сидела не двигаясь. Нет, Олеся помнила, как есть, но не знала, как вести себя сейчас. За эти дни, что она в сознании, Олеся так ничего и не вспомнила. И это пугало. Ну и что, что прошло всего не больше суток, как она проснулась? Олеся ведь должна была вспомнить хоть что-то? Хоть самую бессмысленную мелочь вроде того, что любила молочный шоколад, а не горький; ранние подъемы вместо поздних или терпеть не могла спать в темноте. Но она ровным счетом не помнила ничего, кроме тех вещей, о которых ей рассказывал Эрик. А Эрик пока рассказывал ей очень мало.
Сам Эрик сейчас молчал. Продолжал сидеть рядом и смотреть на то, как Олеся ела, параллельно думая, что делать дальше. В шкафу была подходящая для нее одежда, некоторые типичные женские штучки в ванной или даже на этом столике. Но больше ничего. Олеся не имела никаких документов. Она, по сути, не являлась живым человеком. Нет, являлась – Есенией Чеховой, которая уже больше недели была объявлена пропавшей без вести. О Есении не было никаких новостей. В родном городе Есению никто не видел. В машине полиция не нашла никаких следов, кроме ее собственных. Мать Есении сходила дома с ума от неведения, где же находится ее ребенок. А вот у Олеси не было ни документов, ни матери. Никого, кто волновался бы о ней в случае чего. Кроме Эрика. И в это Олеся верила.
Пока она ела, Эрик принял решение о вопросе с документами Олеси и ее имиджем. Мало ли, может, и в этом городе был кто-то, кто следил за аккаунтом Есении Чеховой. В это можно было охотно поверить. Поэтому Эрик точно решил, что в ближайшее время найдет того, кто сделает Олесе новые документы, а потом отведет ее в ближайшую парикмахерскую.






