Ей тоже надо видеть расправу над Ратибором. Волчица, облокотившись на щенка, смотрела и внемляла. Она желала ему смерти, как желала смерти себе, когда её нещадно и безжалостно пытали, а этот извращенец-пёс возбуждался от этого.
Николай увидел измученную самку, сломанные пальцы указывали на ночное небо, вонь аконита от её тела ударила по чувственному носу, слышал, как медленно и не типично циркулировала кровь и хрипы при выдохе. Ратибор посягнул на святое оборотней — самок, да ещё и одинокую, и не запечатлённую. Это старое правило установили ещё их предки — не трогать самок и щенков. Одни уже попадали под сокращение, а другие ещё слишком мало повидали в жизни и являлись продолжением их Вида. Это знали все! Не надо состоять в стае, чтобы соблюдать заветы предков, так любимых и почитаемых этим вожаком.
Этот пёс выжил из ума, раз терзает всех подряд. А что делают с такими волками? Правильно, их усыпляют. Но он не будет таким милосердным по отношению к Ратибору. Вырвет лапы и порвёт пасть! Это недостойная смерть, но он заслужил! Для оборотня почётной была лишь порванная пасть, а оторванные конечности указывали на позорную жизнь самца. Николай хотел, чтобы все знали о нечестивости Ратибора.
Вожак не знал радоваться ему, что он нашёл достойного соперника, либо… он не хотел себе признаваться, что он испытал страх. Ему ещё рано умирать! Он был идеальным и любящим потомком. Соблюдал заветы и устои предков… неужели великие и могучие прародители отвернулись от него?
— Я вызываю тебя на бой! — сквозь зубы потребовал Ратибор, всё ещё силясь снять, или хотя бы ослабить, давление подчинения.
— Славной смертью я тебя не обеспечу, — зарычал Николай, — слишком много грехов на тебе, но вызов на бой принимаю!
Что ж, по крайней мере, Ратибор не умрёт на коленях под давлением другого Альфы. Для него главное, чтобы бой состоялся, а когда проиграет, ему всё равно вырвут ему конечности или нет. Но и сдаваться вожак не собирается. Он всё ещё самый старший и опытный. Участвовал во многих боях, учился у лучших. Если щенок думает, что он просто так сложит лапы, то он ошибается.
Николай снял с Ратибора подчинение, но остальных держал под давлением, чтобы не мешались под ногами. Вожак встал на ноги, снял рубашку и вытащил ремень из брюк. Не любил вожак костюмы, но их приходилось носить для презентабельного вида главного своих оборотней. Ратибор осмотрел толпу. На всех мордах, за исключением лишь нескольких десятков, светилась надежда. Надежда, что нынешний вожак проиграет. Шереметьев был для них миссией, освободителем. На других мордах, чьи хозяева кричали о своей преданности ему, светились злорадством и торжеством. Вот только они не знают, что их постигнет похожая участь — возможно смерть с порванной пастью и оторванными конечностями.






