Ни осталось не одной целой части тела. Железные пальцы мальчишки-Чужого не смогли добраться лишь до ног ниже колен. Серо-зеленые фирменные треккинговые ботинки, выглядели чужеродным ярким пятном в этой ожившей картине Иеронима Босха. Мрачная обстановка старинной избы с потемневшими стенами и рассохшимися полами, являлась естественным фоном для двух изуродованных трупов. Хотя само слово – трупы, подразумевает холодную неподвижность тел. Здесь же все было совсем не так: Андрей изорванный, до того, что в некоторых местах, плоть на костях отсутствовала, тянул к ней руки и страшно улыбался. А кусок тела демона, оставшийся после работы топора Женьки, вообще, ни секунды не лежал спокойно. Он дергался, сверкал глазами и пытался говорить. Руки и ноги мальчишки валялись в разных углах комнаты и тоже дергались, словно у них была своя отдельная жизнь.
Женька начала вытирать рот рукавом, и только сейчас поняла, что она до сих пор, сжимает в руке топор. Она брезгливо отбросила его, и, преодолевая себя, шагнула к Андрею. На мальчишку она старалась не смотреть. Теперь, когда он ничего не мог ей сделать, она вдруг почувствовала, что ей жалко его. И даже попытка разжечь в себе злость, повторяя, что это не ребенок, а тварь, ни к чему не привела.
Женька нагнулась к лицу Андрея, поймала торчавший из глаза сучок и резким движением вырвала его. Зомби даже не дернулся. Не почувствовал. Как и она сама. Она вяло удивилась этому и тут же забыла. Её уже совершенно не пугала расчлененка, валявшаяся вокруг, и то, что мертвые двигаются
и даже говорят. Словно она приняла сразу горсть самых сильнодействующих транквилизаторов.
– Андрей, как сделать, чтобы ты умер? – тихо спросила она. Тот явно услышал её. Но не ответил. Он смотрел на нее и молчал.
– Ответь, пожалуйста, – умоляюще попросила она. – Я хочу уплыть. Но я не могу оставить тебя здесь таким.
– Он не умрет, так как ты этого хочешь. Для окончательного освобождения, его надо уничтожить.
Голос мальчики не изменился. «Похоже, он тоже зомби, – подумала она. – Только может говорить». Женька резко повернулась к обрубку и спросила:
– Почему ты говоришь, а он нет? Только не заводи свою песню про согласие.
Все то время, что она отрубала этому созданию конечности, он не переставал уговаривать её.
– Все просто. Его организм умер. Он не дышит, значит, не может воспроизводить звуки. Разве ты этого не знаешь? Андрей это знал.
Тварь на секунду замолчала. Потом добавила.
– Он проходил это в школе. На анатомии.
Конечно, она это тоже знала. Просто не подумала. Воздух не проходит через голосовые связки и все. Но её зацепили другие слова.
– Говоришь, Андрей знал? Как ты можешь это знать?
– Я знаю все, что знал он.
– И про нас?
– Да. Андрей сейчас это я.
– Пошел ты.






