Лена едва не подпрыгнула от возмущения, краснея до кончиков ушей от подобной идеи.
– С ума сошел?! Я не собираюсь садиться к тебе на колени!
– Значит, тебе не так уж и нужно это место, – пожал плечами Мирон, придвигаясь к столу. – Что и требовалось доказать.
Лена задохнулась от возмущения, а потом сдалась и протопала к местам, на которых обычно никто не сидел. Она кидала на него злобные взгляды, а Мирон даже не пытался скрыть от нее самодовольную улыбочку победителя.
* * *
– Нет, это невозможно, – зарычала Оля, ставя на паузу сериал.
Она смирилась с тем, что ей пришлось принять на постой непутевого племянника и делить с ним свою съемную двушку, но это уже перебор. Она старалась быть милой и понимающей соседкой, но его тренировки уже сидели в печенках.
Оля постучала в комнату, но Мирон не ответил, а звуки ударов не стихли. Тогда она постучала громче, а потом открыла дверь. Как она и думала, он боксировал в наушниках, поэтому ни черта не слышал.
– Чего тебе? – громко, перекрывая бившую в уши музыку, спросил Мирон, увидев ее на пороге.
Оля скрестила руки на груди, ожидая, когда он снимет перчатки и уберет наушники. Понимая, что уходить она не собирается, парень сдался.
– Что такое? – спросил он, утирая пот со лба тыльной стороной ладони.
– Надо поговорить. Ты не мог бы перестать колотить грушу дома? Или хотя бы делай это, когда я на работе.
Мирон хотел сказать ей, что это не груша, а мешок, но прикусил язык. Как бы его ни бесило то, в какой ситуации он оказался, Оля была ни при чем. К тому же она не была обязана пускать его к себе жить, да и вообще вписываться за него. Так что не в его положении язвить и ехидничать.
– Сорян. Понял-принял: постараюсь не беспокоить тебя.
– Мирош, ты меня не беспокоишь, просто…
Оля замялась. Она просто привыкла жить одна. Ходить по дому в трусах и футболке, петь на кухне, когда готовит, болтать по телефону с подружкой на громкой связи и смотреть турецкие сериалы, лежа на диване в той самой комнате, которую сейчас занимал Мирон.
– Просто я…
– Оль, хорош оправдываться. Твоя хата – твои правила. Я ищу зал, если что, ты не думай.
– Мирош…
– Если будешь называть меня так, я начну называть тебя «тетя Оля», – пригрозил Мирон.
Увидев ужас на ее лице, Мирон усмехнулся. Приблизившись к ней, он взъерошил ее коротко стриженные каштановые волосы и прошел в душ.
Оля вернулась к просмотру сериала, но мысли то и дело возвращались к лицу племянника, когда она вошла в комнату. Его искажала ярость. Она понимала, что дело не в тренировках – Мирон все еще был зол, и ему было необходимо выместить это, пусть и на мешке с песком. И она не могла его осуждать. Одна глупая ошибка обошлась ему слишком дорого.






