ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Памяти Немировского Г.А. © Ефименко А., 2015 © ИД «Флюид ФриФлай», 2015 «Господь Бог есть великий архитектор вселенной, первопричина всего, как говорил Фома Аквинский!» – частенько любил повторять наш аббат. Я не знаю, кто и сколько заплатил Хорхе за мое вечное послушание, но во всей братии не было настоятелю более близкого человека, чем я, и не было во всей братии никого, чей постриг откладывался бы так же долго. Незаконнорожденный графов сынок, я готовился к жизни в миру, однако, дабы не мелькать перед глазами особо навязчиво, был отправлен в бенедиктинский монастырь, сохраняя лицо, но не титул, не стяжая богатств, но и не отягощаясь вечными обетами. Неподалеку в Грабене уныло и обособленно высился замок моего гипотетического родителя, и Хорхе, усадив меня к себе на плечи, частенько указывал старой пятнистой рукой на его красоты: на башни укрепленных внутренних дворов, на перекинутые через ров подъемные мосты, на надвратные сооружения, на донжон – грандиозную цитадель, взывая к мнимой родовой гордости (не обольщайтесь, в конце книги мне не достанется никаких наследств и сокровищ). Хорхе не был виноват в моей ублюдочной крови, наоборот, он всячески пестовал таланты своего воспитанника, делая упор на каллиграфию, перевод и иную работу с рукописями в скриптории. Темной ночью на исходе лета посыльный из Грабена привез меня в монастырь на горе и вручил («в мешке, словно пленного турчонка», как пересказывал потом Хорхе) в руки аббата вместе с полным золота кошельком. С тех пор мой день рождения определили на август, «на последний львиный рык», согласно астрологическим меткам молодого светловолосого приора Эдварда, питавшего болезненную склонность к околомагическим учениям. Где-то там же, в последние летние деньки, меня окрестили Ансельмом да стали обучать чтению на Священно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Покинув злополучную площадь, мы дошли с Люсией до дома, где я в скором времени попрошу ее руки у досточтимого Обрие, и где мы будем коротать свой век. Время закрутится вперед. Улица разрастется вширь и вдаль, поселит в пчелиные соты крошечных домов других жителей; запестрят на ветру новые вывески лавок. Солнце сезонов будет крутиться безостановочно.

Захотелось немного побродить в одиночестве и собраться с мыслями. Обогнув пустой рынок, свернул в темные подворотни, запечатанные ночным мраком и молчанием, глухим и отрывистым собачьим лаем.

Я прислонился к стене, обессиленный, уставился на холм, синеющий за последними городскими постройками и прозванный Бесовой Горой вилланами. По-прежнему находясь под гнетущим впечатлением от произошедшего, нарисовалось странное видение: будто на вершине холма, подлунный и величественный, стоял мой музыкант, вытянувшись на изломе и направляя вертикально в небо смычок. Выше и выше, под таким опасным углом, впиваясь во флегматичный сонм облаков – и вот уже смычок в изнеженной белой длани превратился в меч, копье, стрелу, разящую воздушный свод, а затем и стрела замерла на взлете, превратившись в башню непомерной высоты, могучую, но невесомую, произрастающую из тела застывшего в отрыве от земли артиста – теперь он не имел права ни сломаться, ни упасть. Грациозным скульптурным изваянием взирал музыкант вниз, на раскинувшийся в долине Город, расколотый надвое изгибами реки, словно курчавой виноградной лозой. Маг, чародей? Пусть несчастный был лишь бродячим развлекальщиком, но в его гибельной агонии явился мне сам указующий божий перст, что заклинал лично меня… Построить Шартрское шило этому Городу.

«…и на сем камне Я создам Церковь Мою…»

[6]

Я видел тощего музыканта, сгоревшего в зените славы, видел его, наконец-то, я видел Хорхе в агонии, отец вернулся с небес, чтобы указать мое уже совсем созревшее предназначение.

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

– Прямо на сцене! – выдохнул я, наконец, в пустоту, но ни одно эхо не отразило в подворотне мой голос.

Истекал срок ученичества. На собрании я торжественно заявил о добросовестном выполнении всех работ, Жан-Батист это подтвердил, клятва была произнесена, меня объявили подмастерьем. Обо всех нарушениях устава я также пообещал доносить мастерам-хранителям ремесла.

Следующий год я мог поступать на службу, однако, пока было запрещено держать рукодельню самому.

Жан-Батист помог мне собирать узлы.

– Если выгодно женишься, – подмигнул он, – скоро сам станешь мастером. А то и кем повыше, учитывая связи ее папаши.

Отпраздновать новый статус я позвал Люсию.

– Ты станешь моей женой? Говорят, я внебрачный сын графа.

Неизвестно, кто ждал этого момента больше.