ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ермак Анатолий Иванов В XIII веке народы Западной Сибири подверглись нашествию с Востока. Более трехсот лет пришельцы жестоко угнетали коренное сибирское население. Трудно представить себе картину беспощадного грабежа татарами местного поселения, вот хотя бы тех же остяков. …С воем скачут мимо горящих чумов и землянок татарские всадники… …Выбрасывает татарин из остяцкого жилища всякую рухлядь — меховую одежду, тряпки, посуду… …Прямо за косы, подхлестывая плетьми, выволакивает наружу одну за другой двух красивых девушек-остячек… …Гонят татары по горящему поселку толпу воющих остяков… Особенно жестоким стало обращение завоевателей с местным населением при хане Едигере и его соправителе Бекбулате. Молодой, почти безбородый еще мурза Баянда осадил пляшущего под ним коня. Сверкая посеребренной кольчугой, закричал: — Пленных привязывать к седлам! Этих девок везти в повозке, — ткнул Баянда плетью в двух красивых молодых остячек, стоящих в воющей толпе сородичей. Захлопали плети. Человеческий вой поднялся еще выше. Несчастным остякам крепко захлестывали запястья рук, концы веревок привязывали к седлам. Девушек-остячек втолкнули в крытую повозку. Вся процессия под вой и плач пленников, громкое щелканье плетей двинулась прочь от горящего селения. Потягивая из кальянов, на атласных подушках возлежали двое — тучный, бородатый, свирепого вида хан Едигер и тощий, с узкой бородкой клинышком, с хитрыми узкими глазами его брат Бекбулат. Мурза Баянда стукнул лбом об ковер: — Любимец аллаха великий хан Едигер! Снова стукнулся об ковер, повернулся к тощему: — Мудрый и славный хан Бекбулат! Вонючие остяки, задолжавшие ханский ясак, пришли просить за то прощение. Провинившиеся дают в ханские наложницы двух самых красивых своих девушек. Тучный Едигер лишь сердито выпустил изо рта облако таба

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Начальник над этими гребцами все ко мне пристает… Когда, грит, со своей госпожой прокатитесь по заливу на нашем прекрасном судне?

День стоял безветренный, паруса были убраны, по воде равномерно ударяли двадцать пар весел, и большое прогулочное судно медленно скользило по водам Золотого Рога.

Алена, вся увешанная драгоценностями, стояла на палубе, смотрела, как полуденное солнце золотит купола мечетей, играет на вершинах многочисленных минаретов по обе стороны залива.

Из каюты вышел Урхан Гази в сопровождении капитана — юркого, беспрестанно кланяющегося турка, что-то сказал ему, тот исчез. Урхан Гази приблизился к Алене. Она ему улыбнулась.

— О-о, мое сердце остановилось от радости! — Он схватил ее руку.

Алена, помедлив, освободилась.

— Ты как луч солнца… который блеснул и погас, — уныло сказал старик.

Алена глядела, как хлопают по воде весла.

— Эти гребцы — тоже твои невольники?

— Да, я тоже купил их, — холодно сказал старик, делая зловещее ударение на слове «тоже». — Одного мне сын подарил.

— Сын?

— Да. Я давно хотел иметь в невольниках одного казацкого атамана. И сын на Дону взял его в плен. А сам погиб…

Старик отвернулся, стал вытирать слезы. И вдруг сказал зловеще:

— Я этого атамана в клетку с тигром брошу! И буду смотреть, как зверь станет рвать его!

Алена помолчала.

— Можно посмотреть на него… этого атамана?

— Зачем?

Алена улыбнулась старику, положила руки ему на плечи.

— О, Аллах! Зачем ты дал мне такое влюбчивое сердце!

Начальник гребцов — свирепого вида турок, за поясом которого звенели кандалы и болталась связка ключей, хлестанул плетью какого-то невольника.

— Шевелись, вонючая свинья!

Грязный трюм чуть освещен двумя тусклыми светильниками. Алена в своих роскошных одеждах идет по трюму вслед за начальником гребцов, прикованных к своим веслам. За Аленой молча бредет сам Урхан Гази. Звенят цепи, скрипят весла, тяжело дышат, обливаясь потом, обнаженные до пояса невольники — истощенные, заросшие, спины в темных рубцах.

— Вот он, моя радость, — указал старик на широкоплечего гребца, все тело которого было исполосовано глубокими шрамами. — Волжский и донской атаман Иван Кольцо.

Кольцо внимательно поглядел на Алену, в глазах его промелькнул вопрос, однако он не узнал ее.

— Атама-ан, — презрительно проговорила Алена. И добавила насмешливо: — Эти рубцы у тебя от плетей, что ли?

Вопросительное выражение в глазах Ивана сменилось бессильным бешенством.

— Вижу, если бы мог, ударил бы меня…

— Не-ет, — прохрипел Иван Кольцо. — Я бы тебя, подстилка турецкая, на куски изрубил.

Алена повернулась к своему повелителю:

— Такого и в самом деле только в пищу тигру кинуть.

— Как вернемся из путешествия, я это сделаю, моя радость.

Читать дальше

Алена повернулась и пошла.