ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ермак Анатолий Иванов В XIII веке народы Западной Сибири подверглись нашествию с Востока. Более трехсот лет пришельцы жестоко угнетали коренное сибирское население. Трудно представить себе картину беспощадного грабежа татарами местного поселения, вот хотя бы тех же остяков. …С воем скачут мимо горящих чумов и землянок татарские всадники… …Выбрасывает татарин из остяцкого жилища всякую рухлядь — меховую одежду, тряпки, посуду… …Прямо за косы, подхлестывая плетьми, выволакивает наружу одну за другой двух красивых девушек-остячек… …Гонят татары по горящему поселку толпу воющих остяков… Особенно жестоким стало обращение завоевателей с местным населением при хане Едигере и его соправителе Бекбулате. Молодой, почти безбородый еще мурза Баянда осадил пляшущего под ним коня. Сверкая посеребренной кольчугой, закричал: — Пленных привязывать к седлам! Этих девок везти в повозке, — ткнул Баянда плетью в двух красивых молодых остячек, стоящих в воющей толпе сородичей. Захлопали плети. Человеческий вой поднялся еще выше. Несчастным остякам крепко захлестывали запястья рук, концы веревок привязывали к седлам. Девушек-остячек втолкнули в крытую повозку. Вся процессия под вой и плач пленников, громкое щелканье плетей двинулась прочь от горящего селения. Потягивая из кальянов, на атласных подушках возлежали двое — тучный, бородатый, свирепого вида хан Едигер и тощий, с узкой бородкой клинышком, с хитрыми узкими глазами его брат Бекбулат. Мурза Баянда стукнул лбом об ковер: — Любимец аллаха великий хан Едигер! Снова стукнулся об ковер, повернулся к тощему: — Мудрый и славный хан Бекбулат! Вонючие остяки, задолжавшие ханский ясак, пришли просить за то прощение. Провинившиеся дают в ханские наложницы двух самых красивых своих девушек. Тучный Едигер лишь сердито выпустил изо рта облако таба

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Велим тебе, Анфим, иттить на Волгу да новых казаков гулевых к нам на службу звать!

Никита и Максим обеспокоенно смотрели на дядю.

— На обещания не скупиться! — Семен усмехнулся. — Поскольку обещать — еще не дать. Понял?

— Уразумел, Семен Аникеич.

— Ступай, собирайся. После я с тобой еще поговорю.

Заворихин вышел.

— А коли царь за ослушанье взыщет? — спросил осторожный Никита.

— Сыть! — Семен снова взъярился, подскочил к столу, ударил по нему кулаком. Дорогая чашка упала на пол и разбилась. Семен в ярости пнул осколки. И это его будто остудило, он без сил опустился в кресло, закрыл лицо ладонью, посидел так.

— Ну, а ежели Кучум сюда припожалует да снова все выжгет у нас дотла, да опять людишек наших повяжет и в рабы продаст? — жалобно спросил Семен, убирая ладонь с лица. — Вогулы снова вон осмелели, твои, Максимка, северные городки ныне разорили. Осталось, нет там чего после их набега?

— Осталась… зола одна, — сказал Максим.

— Во-от! — снова вскочил Семен. — Людей из вольных мы тоже наймем! А гулевых казаков из Камень пошлем с наказом — пограбить, потрясти, а буде можно — и придавить царя Кучумку в самом его логове! Тады и вогулы да остяки присмиреют. И коли так-то обернется, тогда что?

Младшие Строгановы молчат. Семен снова подошел к окну, оглядел свою флотилию на реке.

— А тогда, племяннички, Сибирь-то под нами, Строгановыми станет! Не сразу, может, но ста-анет! Тогда будет чем всякий царский гнев усмирить и любую царскую милость купить!

Иван Кольцо и Савва Болдыря осторожно раздвинули высокие стебли камыша. Открылась волжская ширь. Вдоль реки плыли одно за другим три больших струга, наполненных вооруженными людьми. На бортах золотились двуглавые орлы, на первом горел малиновым шелком небольшой шатер.

— Орленые струги-то, царские, — проговорил Савва Болдыря.

— Никак посол ногайский в Орду возвращается, — промолвил Кольцо.

— Должно, богатые дары князю Урусу посол везет, — сказал Болдыря. — Вишь, сколько царь стрельцов в охрану дал…

Сзади возник взволнованный Никита Пан.

— Атаман! С ливонской войны служивые казаки донские едут!

— Кто? Где?

— Так, за излучиной на отдых остановились. Атаманом у них… Ермак!

— Кто-о? — Кольцо так затряс есаула, аж усы у того замотались. — Ермак?

— Он…

Кольцо рванулся из камышей, уже не прячась, перемахнул через открытую поляну. За ним оба есаула. Кольцо и Пан вскочили на коней.

— Савва! Ногайцев всех перебить! Казну взять сполна! Стрельцов, кои в вольные казаки не захотят, отпустить на все четыре стороны!

И ударил коня плетью, поскакал. Никита Пан за ним.

Ударились дорогие серебряные чаши, расплескивая вино.

— За возвращение на родимую землю, Ермак!

— Эх, Иван, не чаял и свидеться.

Ермак почти не постарел, лишь отпустил небольшую бороду.

Читать дальше

Большой казачий лагерь шумел.