ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мышонок Михаил Латышев Долго той осенью ждали снега. Его все не было и не было. Несильные морозы сковали хлябь, и когда по улицам Березовки проезжали машины или телеги, из-под хрустящей корочки лезла грязь, расползаясь по стеклу луж, по коричневой, набухшей влагой траве у заборов, которая ночью стеклянела от холода, покрывалась колючими волосинками изморози, а днем опять набухала влагой, оживающей под скупым солнцем. Только в конце ноября выпал снег, обрадовав и удивив внезапностью — выпал он ночью, когда Березовка крепко спала. Отходила она ко сну окруженная черно-зелеными болотами и лесами, а проснулась среди непорочной белизны, которую топтать было боязно, жалко было топтать: хотелось, чтобы навсегда сохранилась эта святая белизна, нежная, как юные девичьи лица. В тот день, когда выпал первый снег, ближе к вечеру, появился в Березовке Ванька Зайцев. — Эй, вы, — кричал, фиглярничая, подвыпивший Ванька, — поглядите, кто приехал! Ванька вовсю хохотал, поблескивал золотым зубом в левом углу рта (раньше у него зуба не было), щурил выцветшие, когда-то очень голубые глаза, нагло спрашивал всех, кто ему попадался: — Не ждали? Не думали, не гадали? То-то! Я тонуть не согласен. Я всегда выкарабкаюсь на свет. Три года назад Ваньку судили за воровство — по пьяной лавочке он забрался в сельмаг, унес четыре бутылки водки и несколько метров цветастого шелка, который потом, протрезвев, не знал куда деть и который нашли под половицами обыскивающие зайцевскую избу милиционеры. Ванька в это время сидел понуро в углу и недоумевал: — На хрена он мне сдался, этот шелк? Че я с ним делать собирался? По глупости своровал. Честное слово, по глупости. Один из милиционеров сказал: — Никто не спорит, по глупости. Много совершается в жизни по глупости, но это не значит, что глупость должна проща

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И, может быть, именно поэтому возвращаться в гостиницу после разговора с Евстигнеевым не хотелось. В деревеньку, где скрывался Левашов, Андрей Егорович собирался ехать через полтора часа, и эти полтора часа он проблуждал по неудачно спланированному поселку, большинство жителей которого работали на станции и в депо.

Близкая зима тяжелой синевой пропитала голые деревья возле гостиницы, заборы, мимо которых шел Андрей Егорович, булыжники, которыми была вымощена небольшая площадь в центре поселка, лес вдали, низкие облака над поселком.

И эта же тяжелая синева оставила свой след на красных стволах высоких сосен, на побуревшей траве на обочине, хмуро разлилась по лужам, там и тут разбросанным по дороге, которой ехал Кубасов в подпрыгивающем на ухабах «газике». Шофер ему попался говорливый, и Андрею Егоровичу поневоле пришлось поддерживать беседу о рыбалке, к которой он был безразличен, и о телепатии, к которой испытывал не больший интерес, но которыми зато интересовался шофер. Бесцельная эта болтовня затушевала мрачные мысли Кубасова: об арестованной в середине дня Абакумовой, о ее муже, о Левашове. Иногда, правда, шофер замолкал, и тогда Андрей Егорович прикрывал глаза, откидывал голову назад и, покусывая в волнении губы, пытался представить, что скажет Левашову, что тот ему ответит, как поедут они этой же дорогой назад, сидя рядом на задних сидениях «газика», а не на переднем, как сидел сейчас Кубасов.

Читать дальше

В поселке ему нарисовали план деревеньки, крестиком отметили нужную ему избу, предложили выделить сопровождающего, но Андрею Егоровичу важно было самому лично предстать перед Левашовым, а что касается помощи в трудную минуту… Шофер поможет. Не зря же носит звание сержанта милиции, надо будет — поможет. Однако почему-то Кубасов на сто процентов был уверен, что справится один.

Узко сумерки выглядывали из-за леса, когда они приехали в деревеньку. Машину оставили на околице. У крайней избы паслась облезлая серая коза, выискивая в сухой траве последние зеленые травинки. За ней присматривала одетая в черную фуфайку старуха.

— Извините, — сказал, поздоровавшись, Кубасов, — не подскажете, где изба Евстигнеевых?

— А чего не сказать? Скажу… Вон дымок вьется, видите? Следующая изба и есть Евстигнеевых. Только их ведь никого нет.

— Знаю, — сказал Кубасов.

— А-а-а, — протянула старуха. — Не к ним, значит. К этому, значит, блаженному. Дома он. Только что из леса пришел, видела.

Они зашагали дальше.

— Извините, — кашлянул шофер, — не знаю вашего звания… Мне как? С вами идти?

— Да нет, пожалуй, на улице оставайся. Но будь начеку.

Андрей Егорович толкнул покосившуюся калитку. Она скрипнула, и сразу же скрипнула дверь сарая, стоявшего слева от избы.