ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

© 1984 by Og Mandino © Перевод. ООО «Попурри», 2013 Посвящается прекрасной женщине, раскрывшей когда-то мне истинное значение слова «любовь»… моей сестре Джеки. Что бы ни случилось со мной – я выше этого. Все напасти, переживания, страдания оставляю за порогом. Я в доме, и ключ у меня. Чарльз Флетчер Лумис Человек сам создает себя или не создает. И при правильном выборе переходит на следующую ступень развития. Обладая силой, разумом и любовью, он как существо мыслящее сумеет найти выход из любой ситуации… Джеймс Аллен ЕДИНСТВЕННЫЙ КАЛЕНДАРЬ, КОТОРЫМ я пользуюсь, – пейзаж за окном. Листья кленов на холме пожухли и стали ломкими. Ударившие на прошлой неделе морозы стерли с них яркие краски осени. «Преуспевай в труде и будь готов отправиться в мир иной, когда призовет тебя Господь», – начертал великий мудрец девятнадцатого века Тайрон Эдвардс. Сижу одинокий в своей студии, и грустные мысли, навеянные этими словами, как и увяданием листьев, завершающих свой жизненный цикл, одолевают меня. Молюсь, чтобы хватило сил совладать с ужасной тайной, которую постиг. Мне суждено умереть в ближайшие девяносто дней. Откровенно говоря, понятия не имею, сколько времени, а тем более часов осталось до конца, поэтому поспешаю со своим повествованием. Дотяну ли до Дня благодарения [1]? Возможно. До Рождества? Весьма сомнительно. Однако совершенно очевидно, что снег, который вскоре скроет опавшие листья, ляжет и на мою могилу еще до начала отсчета дней нового года. Страдаю ли смертельным недугом? Отнюдь. Доктор Саньё после ежегодного медицинского осмотра, который был всего четыре месяца тому назад, заверил, что все мои органы работают как часы и я, по его убеждению, являюсь обладателем одного из самых здоровых сорокадвухлетних тел, наблюдаемых им за последние годы. Намереваюсь ли свести счеты

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На Бермудских островах отшлифовал боковой удар и теперь был во всеоружии. Расслабив мышцы, приступил к «визуализации», сведения о которой почерпнул из книг мастеров успеха. Незамысловатая техника. Просто представляешь, будто достиг поставленной цели, причем неважно какой. Твердо придерживаешься первоначальной установки; результат буквально потрясает. Эта простая техника помогала мне с давних пор, причем в делах куда более серьезных, чем отработка удара при игре в гольф.

Сидя спиной к лестнице, ведущей наверх, и продолжая мысленно совершенствовать удары, я не мог увидеть, но зато услышал приближение сыновей. Они одновременно произнесли:

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

– С Днем отца [4], папочка!

Они заключили меня в объятия, как способны только дети двенадцати и шести годков, еще и поцеловали в щеку.

Тодд, младшенький, сжимал конверт, на котором сам вывел слово «Папе». Протянул его мне, распираемый от гордости, словно получил высшую отметку в школе. Я вскрыл конверт и осторожно извлек открытку с типографской надписью: «Самому лучшему отцу на свете», подписанную также крупно и коряво: «С любовью, Тодд».

Затем подошла очередь моего двенадцатилетнего сына, явно осознававшего, что подобные сентиментальные глупости он давно перерос. Парень вручил свой конверт. Открытка была точно такой же: «Самому лучшему отцу на свете». И прежде чем старший брат успел вмешаться, Тодд радостно сообщил:

– Мы купили их за собственные деньги, папочка!

Я обнял и расцеловал обоих, похвалив за проявленное внимание. Поскольку после нескольких минут разговора Тодд зевнул, я предложил им вернуться в постели – время-то было раннее. Такой вариант их явно не устроил. Они заранее договорились остаться со мной, пока я не уеду на игру, и, коль уж поднялись, своего плана менять не пожелали. Вскоре дети уселись за стол, хихикая и поглощая увесистые порции не слишком аппетитных на вид витаминизированных хлопьев.

Разглядывая и слушая мальчиков, во мне зародилось странное чувство. Возможно, то была некая иллюзия, созданная утренней дымкой, проникавшей сквозь москитную сетку двери. Показалось, что Гленн, мой старший, удивительным образом повзрослел. А может, впервые с незапамятных времен я просто внимательно к нему пригляделся. Он был таким славным, и, к счастью, все больше и больше походил на мать. Господи, парень-то стал совсем взрослым. Над верхней губой просматривалось подобие усиков, руки казались непропорционально длинными, голос начал ломаться. По будням засиживаясь в офисе или университете, пропадая по выходным на площадке для гольфа, я даже не заметил его постепенного превращения из младенца, которого прежде каждый вечер купал в ванночке, в молодого человека, сидящего напротив.