Кроме того, я как раз теперь подумываю о новом большом предприятии и должен быть уверен в том, что могу неограниченно располагать всем оборотным капиталом.
— И ради этого я и мисс Клиффорд должны вступить в брак друг с другом? — добавил Густав. — Видно, ты привык использовать всех независимо от того, идет ли речь о долларах или людях!
В его словах чувствовалась скрытая насмешка. Однако Франц Зандов пропустил ее мимо ушей, и в его ответе прозвучало то самое холодное равнодушие, которое он выказал ранее в беседе с Джесси:
— Напротив, с людьми нужно считаться так же, как с цифрами, в этом тайна любого успеха. Во всяком случае, у тебя есть полное основание чувствовать благодарность — ведь, кроме всех выгод этого брака, ты в конце концов получишь мое состояние. Ты ведь знаешь, что у меня, кроме тебя, нет никаких наследников или родственников.
— Никаких? Это — правда? — спросил Густав с особенным подчеркиванием, пристально взглянув на брата.
— Нет! — удивительно сухо ответил тот.
— Так, значит, у тебя изменились взгляды? А я думал, что теперь, после стольких лет, у тебя найдется местечко для другой точки зрения и что наконец твоя...
— Молчи, — вспыхнул Франц Зандов, — не называй этого слова! Прошлое для меня не существует... не должно существовать. Я похоронил его в тот момент, когда покинул Европу.
— И всякое воспоминание о нем!
— Да, и воспоминание! И я не желаю, чтобы другие когда-либо напоминали мне о прошлом! Ты не раз пытался воскресить его в своих письмах, и я думаю, что моего молчания было достаточно. К чему же ты опять возвращаешься к этому вопросу? Неужели ты хочешь помучить меня! Или, — тут Франц окинул брата угрожающим, пронизывающим взглядом, — здесь кроется какая-то иная причина?
— Почему бы и нет? — слегка пожал плечами Густав. — Я спросил лишь из собственного интереса и думаю, что тебе он понятен, раз мы коснулись вопроса о наследстве.
— Конечно! Я вижу, ты стал удивительно прозорлив и расчетлив! Тем лучше для тебя, по крайней мере, не придется учиться этому, как пришлось мне. Немало сил, денег и слез стоило мне учение.
Густав вдруг стал серьезен и, положив руку на плечо брата, произнес:
— Да, видимо, это учение дорого стоило тебе! Ведь оно сделало тебя совсем другим человеком! Я не нахожу теперь в тебе ни одной черточки того человека, каким ты был в Европе.
Читать дальше
— Ну, и слава богу! — горько засмеялся Франц. — Теперь не осталось ничего от того мягкосердечного глупца, который желал добра всему миру, верил всем и каждому и в конце концов вынужден был расплачиваться за это, как за преступление. Кому, как мне, слепое доверие к людям стоило чести, счастья и всего благополучия, тот стремится распорядиться жизнью по-иному.






