ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тень Кэтрин Ласки Посвящается Мэри Элис Кьер и Анне Коттл — фенго моей стражи. К.Л. Запах прошлогодней травы, пожухлого клевера и горьких корней смешивался с едва заметным привкусом пепла, и в воображении Фаолана быстро, подобно горному ручейку, пробегали яркие сцены. «Это моя стая, стая Восточной Осыпи. Это мой клан, клан МакДунканов». Каждый запах словно уверял его: теперь он наконец-то среди своих. Волки стаи пахли по-разному — в зависимости от времени года, от того, что они ели и где побывали, — но в основе своей запах этот оставался неизменным. Во сне он окутывал Фаолана плотным одеялом, придавая чувство уверенности и безопасности, сообщая, что отныне серебристый волк связан с другими членами клана неразрушимыми узами. Однако сейчас Фаолан лежал вдалеке от общего логова, и соседи не согревали его во сне своим теплым влажным дыханием. Он спал один. Фаолан был глодателем, а это означало, что он должен отдыхать на самом краю территории и самостоятельно находить себе место для ночлега. Стая занимала два просторных логова на Кривом Хребте — волки расселились по ним прошлым летом. Именно оттуда и доносился запах, хоть и непостоянно, с перерывами. Из-за этих перерывов во сне Фаолана возникали странные расщелины, где таилась беспросветная тьма, темнее самой темной безлунной ночи. Внезапно одну из таких расщелин озарили всполохи пламени. «Проснись! Проснись!» — кричал Фаолан сам себе во сне, но это оказался не сон, а воспоминание. Словно наяву он почуял, что за ним бегут с десяток волков из разных кланов, намереваясь загнать его прямо в пламя, — и всё из-за его кривой лапы. Он ощутил жар огня, разбежался и изо всех сил прыгнул прямо к солнцу. На самом деле Фаолан просто ударил лапой по стене вырытой им норы. С потолка с тихим шумом посыпалась земля, и он проснулся окончате

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тебе довелось перенести самые суровые испытания, выпавшие на долю глодателя, ты проявлял несдержанность и порой забывал о здравомыслии, но в ходе этих состязаний ты вел себя достойно. Стражи, рассмотрев твою кость, пришли к мнению, что для них будет честью обучать тебя и служить бок о бок с тобой у Кольца Священных вулканов.

Фаолан вышел вперед и наклонил голову, чтобы фенго надел на него ожерелье. В глазах у него засверкали искры, складывающиеся спиральным узором. «Это случалось со мною и прежде», — подумал вдруг он. Все происходящее казалось жутко знакомым, вплоть до веса костяного ожерелья.

Некоторое время Эдме с Фаоланом просто стояли и смотрели друг на друга, не веря своим глазам. Их окружили другие глодатели, выражавшие искреннюю радость.

— Ну давайте, скажите что-нибудь, — уговаривал их Свистун. — Что стоите, как каменные великаны? Будьте поживее!

— Я не верю. Просто не верю, — задыхаясь, шептала Эдме. — Я этого не заслуживаю.

— Не глупи, — сказал Крекл, подталкивая ее мордой. — Своим одним глазом ты видишь больше нашего, и не только. Ты даже не представляешь, как всех взволновала твоя история.

Он сделал паузу и повернулся к Фаолану.

— И разве всем нам не хотелось иметь вторую мать, Фаолан, когда мы читали твой запечатленный в кости рассказ? Как нам хотелось бы познакомиться с Гром-Сердцем! Вы изобразили только часть истории, но, надеюсь, сегодня ночью вы поделитесь с нами их подробностями.

— Вот и решено! — сказал фенго. — Вот это будет ночь! Кстати, первая ночь, когда созвездие Великого Волка поднимется над горизонтом целиком. Звездному Волку тоже хочется послушать ваши истории.

Когда когти на задних лапах Звездного Волка коснулись пурпурной полоски над землей, Эдме завершила свое повествование, а Фаолан слегка дрожащим голосом начал читать последние гвалдисы своей истории.

— Это история моей второй матери, моей кормилицы, медведицы гризли. Слово «фао» как на языке медведей, так и на языке волков означает «река», а также «волк». Слово «лан» на языке медведей означает «дар». Она говорила, что я дар реки. Сам я поначалу никак ее не называл. Мои самые первые воспоминания связаны с тем, как я уютно свернулся калачиком в ее лапах и прислушиваюсь к глухому биению ее огромного сердца. Этим звуком были пронизаны все мои молочные сны, и постепенно вместо просто кормилицы она стала для меня Гром-Сердцем.

За этим последовало еще три гвалдиса, по одному на каждое время года, что Фаолан провел с Гром-Сердцем. Когда рассказ подошел к концу, волки некоторое время сидели в молчании. Некоторые не скрывали слез. Затем один за другим они принялись подходить к Фаолану.

Первым подошел Лайам МакДункан.

— Можно мне облизнуть кость? — спросил вождь.

— И мне, — прошептала Катмор.