Я навострила уши:
– Скачки?
– Ты никогда не была на скачках? Это самое захватывающее зрелище на свете. – Он приподнялся на локтях, и наши глаза оказались на одном уровне. – Я убедил тебя?
– Ты забыл самую малость.
– Какую еще малость?
– Любовь.
– Любовь? – Он улыбнулся. – Но, Дженни, мы ведь любим друг друга! Всегда любили.
– Тогда было совсем другое.
– Почему другое?
– Как я смогу объяснять, если ты до сих пор сам не понял?
– Попробуй.
Я испуганно замолчала, не зная, как поступить, и понимая, что отчасти он прав. Я всегда любила Синклера. В детстве он был для меня самым главным человеком на свете, но, в кого он превратился теперь, я не знала. Чтобы кузен не догадался, о чем я думаю, я опустила голову и принялась рвать траву и бросать ее на землю. Ветер подхватил выдернутые былинки и куда-то уносил.
– Мне кажется, – с трудом выдавила я, – все дело в том, что мы оба изменились. Ты стал другим. А я фактически превратилась в американку...
– О, Дженни...
– Нет, это так. Здесь я выросла, здесь пошла в школу... но то, что у меня до сих пор британский паспорт, ничего не меняет. Точно так же, как нельзя изменить мое отношение к жизни.
– Ты говоришь загадками. Сама-то понимаешь это?
– Хорошо, пусть я говорю загадками, но не забывай, что наш разговор строится на предположениях... допустим, что... – Я осеклась.
Синклер тяжело вздохнул, словно хотел что-то сказать, но потом передумал и коротко рассмеялся:
– Мы могли бы торчать здесь, переубеждая друг друга, до захода солнца.
– Нам пора в дорогу?
– Да. Надо осилить еще, как минимум, три мили. Мы много прошли, и, к твоему сведению, вопрос не закрыт.
Я улыбнулась, а он неожиданно обнял меня за шею, притянул к себе и поцеловал прямо в губы.
Нельзя сказать, что я была застигнута врасплох, но все равно впала в панику. Не решаясь вырваться из рук Синклера, я ждала, когда он отпустит меня. Наконец он оторвал свои губы. Вскочив, я какое-то время стояла как вкопанная, затем начала медленно запихивать в рюкзак бумагу, в которую были завернуты сандвичи и красные пластиковые чашки. Наше уединение теперь пугало меня. Я представила себя и Синклера двумя крошечными муравьями, единственными живыми существами на этой огромной и безлюдной территории. Я недоумевала – не завлек ли меня сюда Синклер с целью завести этот дурацкий разговор, или же идея брака возникла в его голове по прихоти, ни с того ни с сего?
– Синклер, мы должны идти, – напомнила я. – Нам действительно пора.
Кузен задумчиво поглядел на меня, улыбнулся и бросил:
– Да. – Он встал, взял у меня рюкзак и зашагал к черневшему вдали перевалу.
Дома мы оказались поздно вечером. Последние несколько миль я уже брела как автомат, из последних сил переставляя ноги, не смея передохнуть, ведь если бы, я встала, то уже не сдвинулась бы с места.






