Антенна могла быть вшита в ткань в виде нитки, передатчик вмонтирован в зуб как обычная пломба, ну и так далее. Пока никаких сюрпризов не обнаруживалось. И все-таки…
В ученом мире практически никто не имел понятия, каким таким образом Анатолий Ардашкин еще при Брежневе «получил академика», не достигнув даже каких-то несчастных пятидесяти лет и, между прочим, минуя степень членкора. Но многие, конечно, догадывались, на кого он пашет и какого рода научные разработки числятся за Анатолием Семеновичем. Корректировка поведения, психики, подавление или усиление эмоционально-волевой сферы деятельности головного мозга – вот многолетний профессиональный конек нынешнего директора секретного НИИ. В картотеке КГБ Ардашкин числился под кодовым именем Корректировщик. И, естественно, возглавляемое им ныне учреждение имело весьма условное отношение к Министерству обороны, хотя и ставило своей задачей достижение военного превосходства над противником.
Когда-то Анатолий Семенович сумел убедить ряд чиновников высшего ранга, что современной науке и лично ему вполне под силу разработать так называемое психотронное оружие, способное не только парализовать армии противника, но и заставить их выполнять приказы советского командования. Ему поверили – уж больно заманчивой была такая перспектива для гэбэшного, военного и партийного руководства. К тому же в старческих мозгах понятие «психотронное оружие» ассоциировалось с нейтронным – как достойный ответ на происки империалистов.
И сработало! Академика вызвал тогдашний генсек Константин Черненко. Сильных эмоций Анатолий Семенович в кабинете главы государства не испытал: он уже неоднократно встречался с Черненко в бытность того секретарем ЦК по военно-промышленному комплексу страны.
– Значит, вот что, – рыхлый, сгорбленный генсек ходил по ковру перед сидящим Ардашкиным – такая вот была манера у Константина Устиновича. – Кха, кха… Говоришь, за три года сделаешь? Кха…
Черненко остановился перед академиком и уставился на него из-под седых бровей. В свою очередь и Анатолий Семенович смотрел прямо в лицо генсеку. Широкое, дебелое лицо, какое-то бабье, вечно скорбное… «Прикидывает, протянет он три года или нет, – подумал Ардашкин. – Да где уж тебе протянуть! Бедный ты бедный, тебе бы в Крым ехать надо, лечить эмфизему легких, а ты – туда же, державой руководить…»
– Этот срок, три года, я, Константин Устинович, с учетом непредвиденных задержек обозначил, – сказал Ардашкин почтительно. – А реально, думаю, завершим научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы значительно раньше. Вот финансово-экономические и кадровые выкладки, – Ардашкин протянул Черненко замшевую папку.






