ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Беда Николай Мординов Заключительное слово на закрытии пленума обкома комсомола произнес Иван Егоров. Хотя он был еще совсем молод и только в прошлом году окончил Якутский пединститут, однако производил впечатление широко образованного человека, к тому же на редкость красноречивого оратора. И все-таки одно место в его заключительном слове не всем понравилось. — Секретари райкомов комсомола весьма охотно приезжают в Якутск, а вот уезжают отсюда к месту работы крайне неохотно. — Секретарь обкома был мал ростом, очень подвижен, и потому его круглая голова вроде бы перекатывалась за высокой трибуной. — Разумеется, Токко и Мухтуя, Абый или Аллаиха не столицы. Понятно, что гостить у милых друзей приятнее, чем работать. Но… — И в Токко могут быть милые друзья! — раздался с места звонкий девичий голос. Зал тотчас пришел в движение, послышался смех. Это выкрикнула Даша Сенькина, секретарь Токкинского райкома, маленькая, худенькая девушка. Ленский секретарь Николай Тогойкин, которого тоже задели слова Егорова, хотя и сидел в президиуме, но не удержался и приветственно помахал Даше рукой. У него в Мухтуе остался близкий, очень даже близкий друг, а посему три дня, проведенные в Якутске, казались ему чуть ли не тремя годами. Не терпелось вернуться к Лизе. — Товарищ Сенькина, если у тебя в Токко имеется дружок, это очень хорошо! Но почему же ты просишься в другой район? — улыбнулся Егоров и вдруг принял суровый вид. — Ладно. Шутки в сторону… В эти знаменательные дни, товарищи, когда наши доблестные войска, после Сталинградской битвы, наступают на широком фронте, каждый из нас должен прежде всего стремиться к своей работе… Мне очень хотелось бы, чтобы завтра к этому времени ни одного секретаря райкома не осталось в Якутске. Счастливого пути, товарищи! В этот вечер Николай Тогойкин до

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Быстро вскинув голову, Николай оторопело попятился назад и уселся в снег. Так и сидел он, закинув голову, и глядел вверх. Там, на сцеплении ветвей подломившихся, но не упавших деревьев, висел человек.

С криком: «Товарищ, погоди!» — Тогойкин вскочил, обхватил одно из деревьев и принялся дергать его. Но все был тщетно, дерево не поддавалось.

То ли услышав, то ли почувствовав, что внизу человек, тот стал надсадно и размеренно стонать. При каждом стоне мелко дрожали его свесившиеся руки и ноги.

Видимо, когда-то одну из здешних лиственниц буря вывернула с корнем, и она, падая, зацепилась ветвями за крону соседки, да так и осталась, прильнув к ней. На нее-то и угодил человек, когда его выбросило из самолета. Он перевесился через ствол и, конечно, упал бы на землю, если бы его в этот момент не придавило другое дерево, сломанное рухнувшим самолетом.

О-о, какие немыслимые сложности может принести с собой беда!

— Милый, потерпи еще малость! — крикнул Тогойкин и кинулся было к своим, но, вздрогнув, взглянул на небо. Именно в этот момент бесшумно, крадучись, пролетел над ним проклятый ворон. — Тьфу, гад! — закричал Николай.

Ворон испуганно взмыл ввысь, исчез в низких облаках и оттуда хрипло прокаркал: «Стой, стой!» В ответ ему робко забулькал горлом другой ворон.

Тогойкин не разобрал, где скрывается второй разбойник, спотыкаясь и падая, он побежал к своим.

— Где это ты все время пропадаешь? Сейчас же разведи костер! — воинственно встретила его Даша Сенькина, но, взглянув в лицо Тогойкина, совсем другим тоном спросила: — Что случилось?

— На дереве человек. Его там зажало…

— Ты рехнулся! Какой человек? Где зажало? Ты чего мелешь?

— Почему вы говорите по-якутски? О чем это вы советуетесь? Говорите по-русски! — встрепенулся Фокин, перестав стонать.

— Погодите, товарищ капитан! — Попов строго покосился на Фокина своим страшным глазом. Кожа теперь не наползала ему на глаз, девушки оттянули ее на лоб и перевязали чьим-то кашне. — Погодите!..

Тогойкин шепотом рассказал Губину о случившемся, и тот с криком: «Человек на дереве!» — выскочил из самолета.

— Человек!.. — Попов приподнялся на локтях, чтобы присесть, но со стоном упал на спину. — Человек… Иванов… Это Иванов! Он жив! Идите скорее, товарищи, спасите его!..

— Топор бы…

— Где его взять! — отозвался Попов. — Возьмите веревки! Идите скорее!.. Иванов жив!..

Еще не представляя себе, что он будет делать с веревками, Тогойкин начал озабоченно рыться в наваленных повсюду вещах. Он не помнил, сам ли он их нашел или кто-то сунул ему их в руки, но он выпрыгнул наружу, волоча за собой две веревки.

Катя и Даша вышли вслед за ним. Коловоротов поднялся и тоже направился к выходу.

— Все-то не уходите, зачем все!.. — заволновался капитан Фокин.