ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Химера Вадим Кучеренко Любой аэропорт напоминает библейский ковчег до и после Всемирного потопа, когда в него входили и выходили отобранные праведником Ноем земные твари. Несомненно, и в том, и в другом случае они спешили, подгоняемые страхом или надеждой. Столпотворение, неразбериха, шум, гам… Но если аэропорт – это Ноев ковчег, то пассажиров можно сравнить со стаей саранчи, движение которой зависит только от направления и скорости ветра. Они представляют все расы и национальности, населяющие современный мир. И далеко не все из них люди. Многие духи природы, населяющие Землю миллиарды лет, в ХХI веке предпочитают путешествовать самолетами, пренебрегая левитацией, телепортацией и прочими свойственными им от рождения магическими способностями. Времена пеших пилигримов давно миновали и забыты даже самими духами. В один из сентябрьских дней в аэропорту Шереметьево-2 можно было увидеть мужчину лет сорока пяти-пятидесяти на вид, среднего роста, красивого и поджарого, как породистая скаковая лошадь, который настороженными, и в то же время как будто невидящими глазами всматривался в окружающую его толпу. Он крепко держал за руку худенького, светловолосого мальчишку с ясными голубыми глазенками и смышленым личиком, на котором эмоции стремительно сменяли друг друга. И только выражение глаз мальчика оставалось неизменным. Словно они знали нечто такое, что было недоступно пониманию окружающих его в аэропорту людей, а, быть может, и всех обитателей Земли. Это были Федор Иванович Борисов, по паспорту – коренной житель Москвы и, по меньшей мере, на пару сотен лет моложе своего настоящего возраста. Мальчику уже исполнилось восемь лет. В свидетельстве о рождении было записано, что его зовут Альфред Иванович Борисов, и указан его истинный возраст. Но это по документам, без которых не м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как он говорил, им руководит забота о здоровье будущего ребенка. Думаю, именно тогда он все узнал обо мне. И изменил свое отношение к нашему браку. Действительно, разве можно любить не женщину, а химеру?

– Любить можно кого угодно, – хмуро буркнул Фергюс. – Во всяком случае, я так думаю.

– А знаете, что я думаю?

– Нет.

– Что судьба наказала меня за убийство родной сестры. Ведь было сказано – не убий! А я нарушила эту заповедь. И понесла заслуженное наказание. И я не спорю с его справедливостью. Но почему из-за моей вины должен страдать мой сын? А вот это уже несправедливо. Вы не находите, Федор Иванович?

– Дети не должны страдать никогда и не при каких обстоятельствах, – тон, каким Фергюс произнес эту фразу, не оставлял ни малейших сомнений, что она были им выстрадана, и он не отступится от нее ни на йоту. – Что бы ни совершили их родители.

– А мой сын страдает, – глаза Евгении на миг посветлели, как будто небо осветила вспышка молнии. – Его отец, едва получив развод, снова женился. А моего сына поместил в клинику. Мой Альберт никому не нужен. Кроме меня. Но мне его не отдадут никогда. Ведь я – химера. Можно ли такому чудовищу доверить воспитание полноправного гражданина Америки! Если вы так думаете, вы, несомненно, не американец, а человек второго сорта.

Евгения коротко и зло рассмеялась. В ее глазах страдание смешалось с ненавистью. И это была жуткая, пугающая смесь.

– Никогда не был человеком второго сорта, – заметил Фергюс. – Впрочем, человеком тоже. Слава Великой Эльфийке! И, кстати, ничего нового о людях я сейчас не узнал. Всегда знал, что это ужасные существа.

Читать дальше

Он говорил с Евгенией, не боясь быть услышанным ею. Женщина опустила голову на стол. Переполнявшие ее чувства превысили меру отпущенных ей душевных сил. И она потеряла сознания.

Но Фергюс забыл о внуке, который все это время безмятежно жевал шоколад и внимательно слушал рассказ Евгении, мало что в нем понимая. Но деда он понял хорошо.

– Послушай, – спросил Альф, заинтересованно подняв голову. – Но если ты не человек, то кто же тогда?

– Начинается посадка на рейс номер…

Громогласно прозвучавшее под сводами аэропорта объявление спасло Фергюса от ответа на провокационный вопрос, заданный внуком. Сам Альф сразу же забыл о нем и подскочил со стула.

– Дед, пойдем! – закричал он. – А то опоздаем на самолет!

Вздрогнув, Евгения очнулась от его крика, прозвучавшего подобно иерихонской трубе. Она подняла голову, прислушалась. Доза коньяка, которую женщина выпила с кофе, была столь малой, что хмель за время короткого обморока исчез, бесследно растворившись в крови. Она виновато улыбнулась.

– А возьмете меня с собой? – спросила она мальчика, но обращаясь, несомненно, к Фергюсу. – Я к вам уже привыкла. Мне будет одиноко без вас.