Читать дальше
И, понизив голос, он пояснил, как будто это все объясняло:
– Его взял Роналд. – И уже громко добавил: – Видимо, придется от него избавиться.
Алва улыбнулась.
– Если из-за меня, то не стоит. Я уже простила.
Она лицемерила, и они оба это знали. Но кобольд сделал вид, что поверил.
– Ты очень добрая, Алва, – польстил он эльфийке. И нежно погладил ее пышное бедро.
– Ошибаешься, – сказала она, убирая его руку. – И я немедленно тебе это докажу.
Алва знала, что если она удовлетворит похоть кобольда раньше, чем получит то, ради чего она пришла, то может ничего не получить взамен. Эльфийка вела хитрую игру.
– Ты уже доказала, – обиженно скривил губы кобольд. – Ты не добрая, ты жестокая. Какая муха тебя укусила, Алва?
– Я пришла к тебе по делу, Джеррик. Удовольствие потом.
Кобольд нахмурился. Его тон сразу изменился, стал раздраженным и злым.
– У меня и без того много дел, Алва. Я готовлюсь к заседанию Совета тринадцати. Голова идет кругом. Мы не могли бы поговорить о твоем деле после заседания?
Алва не стала спорить. Она произнесла только одно слово:
– Фергюс.
Джерри посмотрел на нее с недоумением.
– Тебе явился его призрак?
– Ошибаешься, дорогуша, – передразнила его Алва. – Уж призрака я бы сумела отличить от живого духа. Я видела его в аэропорту Москвы, живого и здорового, всего несколько часов назад.
– И что тебя так испугало? – ухмыльнулся кобольд. – Что оживший эльф лишит твоего мозгляка-мужа места в Совете тринадцати?
– Что он лишит тебя головы, – с презрением взглянула на него Алва. – Как в свое время Грайогэйра. Или ты забыл? А, впрочем, зачем тебе голова! Ты ведь думаешь другим местом. А это такая мелочь, что на него даже Фергюс не позарится.
Алва умела быть очень злой, когда хотела этого. И беспощадной.
– Что же ты хочешь от меня? – хмуро взглянул на нее кобольд.
– Его головы, разумеется, – улыбнулась эльфийка. – Ты знаешь закон. Око за око. И так далее.
– У меня нет времени на это, – буркнул кобольд. – Это прошлое. Для всех он ушел к праотцам. Так пусть там и остается. Знала бы ты, над чем я сейчас ломаю голову, ты не пришла бы ко мне с такой ерундой. На кону судьба всего человечества! А ты пристаешь ко мне с каким-то жалким эльфом. Elephantum ех musca facis. Делаешь из мухи слона.
Но если кобольд намеревался смутить Алву, заговорив на древнем языке духов, который позднее переняли римляне, привлеченные выразительностью и лаконичностью его высказываний, а современные люди, назвав латинским, считали мертвым, то он ошибся. Несмотря на то, что духи, почти изъяв этот язык из повседневного общения, продолжали говорить на нем только в самые торжественные и патетические моменты своей жизни, подчеркивая их значимость, Алва, став женой члена Совета ХIII, сочла необходимым изучить его. И теперь легко и едко парировала выпад Джеррика.






