Я поднимаю голову вверх, и теперь мне предоставляется возможность разглядеть его.
Суровые черты лица, немного пухлые губы, зажатые в твердую линию, и неимоверно тяжёлый взгляд, что выжигает во мне дыры, слегка сбивают столку, и я не сразу понимаю, что он точная копия хозяина этого поместья. Скорее всего сын, которого я ни на шутку разозлила. Ну тут уж наши чувства взаимны.
– Могли бы и попросить, я бы угостила новой, – лучезарно улыбаюсь ему на его хамство, из последних сил скрывая злость.
– Не заставляй меня тушить её на тебе, – бесстрастным голосом произносит он и протягивает сигарету обратно. – Потуши сама.
Его неуважительное обращение ко мне начинает кипятить кровь, и хочется этот окурок потушить прямо на его языке. Очертив круг ногой, я медленно встаю и отбираю сигарету обратно. А после, долго не думая, кидаю её на брусчатку и тушу ногой.
– Как скажешь! – ухмыляюсь ему в лицо и разворачиваюсь обратно к служебному входу, чтобы пойти поторопить маму.
Но не успеваю я и шагу ступить, как он хватает меня за локоть и разворачивает к себе.
– Я понимаю, что воспитанию таких, как ты, не учат. Однако наклонись и возьми этот окурок и брось в мусорный бачок.
– А ты, прости, кто такой, чтобы мне указывать? – спрашиваю, уже теряя остатки терпения.
Читать дальше
– Кто я такой? – переспрашивает с усмешкой на губах. – Малышка, лучше тебе сделать то, что я сказал, и не связываться со мной.
Его слова лишь веселят меня. Тоже мне, очередной герой-пустослов.
– Я сделаю вид, что испугалась. А то боюсь, травмирую твоё завышенное эго.
Его пальцы сильнее впиваются в руку, и я слегка взвываю от боли. Он медленно, с особой лёгкостью, спускает меня к земле, хоть я и пытаюсь этому противиться. Однако, поднимать этот окурок я все равно не стану. Пусть хоть руку ломает, но я не лишу себя гордости перед таким самодовольным гадом.
– Твоя обязанность наводить чистоту в этом доме, а не создавать бардак. И если до тебя не доходят такие элементарные вещи…
– Что? Уволишь меня? – перебиваю его.
Становится весело и, вместе с тем, грустно от того, что я не увижу, как изменится выражение лица этой сволочи, когда он узнает, что я не работаю на их семью.
– Сомневаешься? – шипит мне в ухо, сжимая сильнее руку.
– Что? Что здесь происходит? – слышу испуганный голос матери позади себя.
Рука, держащая меня, ослабевает, и я вновь выпрямляюсь в спине.
– Здравствуйте, Мария, – как ни в чем не бывало, приветствует он маму.
– Здравствуй, Роланд, – вежливым, но трясущимся голосом обращается к мужчине и переводит взгляд на меня. – Это моя дочь Медея – представляет меня ему.
Сумасшедшая, ей Богу.
– Жаль, что она лишена ваших манер, – бросает сухо.
И как только он смеет говорить моей маме, чего лишена её дочь.






