Муха, забавная помесь лайки с дворнягой, чертила по двору полукруг на натянутой цепи, и тявканье её чередовалось временами с каким-то жалобным поскуливанием. Снаружи в глухую дощатую калитку никто не ломился и даже не скрёбся, и недоумение хозяйку дома не покинуло. Спустившись с крыльца, Анастасия плеснула из кадки в лицо холодной водой, цыкнула на собаку, подошла к калитке, но щеколду открывать не спешила, а приложила ухо и с опаской прислушалась.
– Эй, кого там носит?
Тут недоумение её не то чтобы ушло, но сменилось чутким любопытством, поскольку послышались с той стороны всхлипы и негромкий плач, похоже – детский.
– О господи, – промолвила она после недолгого размышления, – это чей-же ребятёнок в такую рань шастает?
И открыла калитку.
Совсем недалеко, в нескольких метрах, на обочине раздолбанной дороги стояла в одиночестве маленькая светловолосая девочка, в коротком зелёном платьице и, обиженно надув губки, судорожно всхлипывала, видимо, уже устав плакать. Она стояла лицом в сторону недалёкой лесной опушки, но на скрип калитки тут-же обернулась, плакать перестала и взглянула на Анастасию настороженно.
Та сделала шаг наружу и, прищурившись, внимательно посмотрела из-под ладони вдоль улицы. Вокруг не было ни души, лишь продолжали волноваться собаки за заборами и оградами. Затем приблизилась к притихшей девочке и присела на корточки.
– Что-то не припомню, ты чья, ангелочек?
Девочка молчала, насупившись, и изредка моргала пушистыми ресницами.
В калитке показался Николай, зевая и почёсывая волосатую грудь, и тоже посмотрел по сторонам.
– Что за шум? Чья пацанка?
– Сама не пойму, пока молчит. Тебя как звать, ребёнок? Чьих будешь?
– Аня, – сказала девочка так тихо, что её едва было слышно.
– Аня, значит, – задумалась Анастасия и пожала плечами, – Коль, у Веремеевых внучку Анькой вроде кличут. Не их?
– Да ну! У тех девка большая уже, в школу скоро пойдёт. Эй, мелюзга, ты немая, штоль? Ты с какого дома? Папа, мама кто?
Малышка по-прежнему безмолвствовала, лишь насупилась ещё больше.
– Ну я не знаю… – сказала Анастасия растерянно и поразмышляла недолго, – садись-ка ты, Коль, на велик да езжай подымай Кондратьича. Девчонка эта не нашенская. Тут дело ясно – она в лесу от своих отбилась. Я, когда вышла, она в ту сторону глядела.
Анастасия кивнула на убегающую в тайгу грунтовку. Озвученная идея энтузиазма у Николая не вызвала. И хотя закоксованные коварной брагой мозги шевелились со скрипом, он, запустив пятерню во всклокоченную башку, выдвинул своё соображение.
– Я знаешь что думаю… Это она от переселенцев тех отстала, что на военном «урале» вчера проездом останавливались. Или удрала. Или они сами её бросили, да чёрт его разберёт. Неоткуда ей больше взяться.






