ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сын ведьмы Симона Вилар – Ну что, Добрынюшка? Сказывал, любят и почитают тебя новгородцы?! Говоришь, твое слово в Новгороде все одно как решение самого вече? Путята не произнес это, а почти прорычал, припав плечом к дверному косяку, – рожа вся в крови и слезах, обычно холеная борода торчит в сторону, словно кто таскал за нее солидного воеводу. Епископ Иоаким Корсунянин, прибывший на север Руси от самого Греческого моря, даже привстал ошеломленно, а потом слабо опустился обратно в кресло. При свете огня в плошке было видно, как он побледнел. Но сам Добрыня остался спокоен. Смотрел на Путяту немного исподлобья темными жгучими глазами, только соломинка, какую жевал до этого, застыла в углу его пухлых губ. А Путята не унимался: то вдруг захохотал как безумный, то стал биться виском о косяк и рычать, как зверь. Потом даже заругался грязно, как никогда ранее не позволил бы себе при почтенном Иоакиме и не менее уважаемом им Добрыне – дяде самого князя Владимира. Сейчас же с рыка на бешеный крик переходил и снова вопил. – Ох, ох, славные новгородцы почитают посадника Добрыню ну чисто батю родного! Ах да и встретят его посланцев хлебом-солью! А вот это на, выкуси! – едва не налетев на Добрыню, ткнул Путята ему в нос скрученный кукиш. – И срать я хотел на твоих новгородцев! Резать их буду, как собак бешеных! Валить всех и вас в том числе… Иоаким истово перекрестился, а молодой дьяк Сава даже пошел наступать на воеводу: – Как смеешь ты, нечестивый, такое говорить при его преподобии!.. И отлетел прочь от мощного удара Путяты. И хотя Сава сам был высок и плечист, но рухнул, будто тростник подломленный. Больше Добрыня вытерпеть не мог. И пусть он подле могучего Путяты смотрелся более мелким и хрупким, но сейчас вмиг скрутил воеводу, зажав его голову под мышкой, и, не давая опомнитьс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лохматый весь, рыжие с налетом седины волосы торчат в разные стороны, словно никогда не знали гребня, в космах и бороде хвоя застряла. Неряшливый какой-то волхв, несолидный.

Проскакав мимо Забавы, будто он исполнял какой-то танец, волхв неожиданно замер, заметив на поляне чужаков. И отскочил, и закрутился на месте, и все время тыкал в их сторону, то ли указывая на них, то ли насылая что-то.

Читать дальше

Тут Добрыня услышал, как Забава произнесла негромко:

– Не опасайся их, Жишига. Это бродячий гусляр с подручным. Заплутали в лесу, вот я их и позвала.

– Ой, зря, зря, зря, – замахал рукой названный Жишигой волхв. Хорошо еще, что не Домжар, а то бы Добрыня вообще решил, что у вятичей со служителями не все в порядке. А этот… так, просто один из чудаков, который неким странным образом угодил в служители.

– А вот и не зря! – быстрым шепотом заверила Забава, схватила весьма непочтительно волхва Жишигу за рукав, отвела в сторону и что-то нашептывать стала.

Добрыня решил, что с него довольно. Резко поднялся, откинул назад волосы, шагнул к девушке и явившемуся за ней посланцу.

– Здрав будь, человече. Мира тебе и благоденствия твоим богам.

Лохматый Жишига стал приближаться – то подойдет и принюхается, то отпрыгнет и рассматривает, покачивая головой, будто что-то решая для себя. Потом улыбнулся. Его круглое, грязное до цвета желудя морщинистое лицо расплылось в улыбке, нос уточкой вздернулся, словно у ежа.

– Ты гусляр. Что же, гуслярам-боянам сварожьи внуки всегда рады. Мир тебе, путник.

– А ты на этого погляди, – указала Забава на сонно приподнявшегося на звук голосов Саву. – Смотри каков. Никого не напоминает?

Больше ничего не прибавила, заметив, как покачнулся Жишига, не сводя широко открытых глаз с растрепанного со сна светловолосого парня.

Сава тоже с интересом смотрел на всклокоченного волхва. Стал подниматься. И тут Жишига громко закричал, замахал руками, словно отгоняя наваждение.

– Блазень!

51

51 Блазень – призрак.

– выкрикнул. – Упырь! Глоба из-за Кромки

52

52 Кромка – по поверьям, особая грань, за которой находится мир мертвых, отделенный от мира живых людей.

вернулся!.. Или дух его…

И рухнул как подкошенный. Остался лежать в беспамятстве.

Добрыня же и приводил его в чувство. Велел взволнованной Забаве набрать в роднике воды и облить Жишигу. Сам хлопал ладонями по его щекам.

Тот стал наконец проявлять признаки жизни. Но и придя в себя, не сводил с Савы глаз, хватался за свои амулеты, чуров поминал, Сварога светлого звал и просил защитить.

– Что, так похож мой парень на кого-то? – спросил Добрыня.

– Похож? – переспросил ошарашенный волхв. – Да похож, как одна капля воды на другую.

– Я тоже сперва так подумала, – присев рядом с волхвом, сказала Забава.