Увидел темные очертания шкафов и комодов, ночник на тумбочке в центре комнаты. Глаза постепенно привыкали к полумраку, и он разглядел кровать и очертания человека.
Болящая мамаша
… Сервас не был к этому готов – а кто был бы?! – и непроизвольно сглотнул. Женщина полусидела-полулежала в подушках, нагроможденных у дубовой спинки кровати. В вырезе ветхой ночной рубашки виднелась костлявая грудь. Лицо с выступающими скулами, глубоко посаженные глаза и редкие седые волосы на висках делали ее похожей на героиню картины то ли Дюрера, то ли Гойи. На салфетке, покрывающей тумбочку, лежали упаковки лекарств, в вену узловатой руки была воткнута игла капельницы. Смерть в этой комнате почти вытеснила жизнь. Больше всего пугали слезящиеся глаза ведьмы: даже утомленные болезнью, они сочились ненавистью. Сервас вспомнил адрес дома – улица Паради
[29]
Райская улица (фр.).
– и подумал, что ее стоило бы переименовать в улицу Анфер
[30]
Адская улица (фр.).
.
Довершал образ пожелтевший окурок в растрескавшихся губах – мумия курила, как пожарный, рядом стояла пепельница, над кроватью висело облако дыма.
Сервас перешел в гостиную, освещенную мерцанием телевизора и экранами нескольких компьютеров. «Да здесь целая анфилада комнатенок, соединенных низкими арками, деревянная лестница и куча закутков, хуже варианта не придумаешь…» – подумал он. Что-то коснулось его ног. Кошки, стая кошек, снующих туда-сюда поверху и понизу; десятки разноцветных усатых зверьков разного размера. Сервас разглядел блюдечки и миски с едой, свежей и засохшей, скукожившейся и почерневшей, и приказал себе: «Смотри, куда ставишь ногу, болван! Не хватает только вляпаться».
Читать дальше
Вонь стояла невыносимая, но чуткий нос майора уловил запах жавелевой воды. Мартен поморщился.
– Свет можно зажечь? – спросил он. – А то темно, как… сам знаешь где.
Хозяин дома протянул руку, зажег чертежную лампу, высветив половину стола с компьютерами. Сервас успел заметить низкий диванчик и пузатый комод.
– Ну так что там у вас за вопросы?
Жансан слегка пришепетывал, и майор угадал за вызывающим тоном страх и неуверенность в себе.
– Вы гуляете рядом с тропой бегунов, проложенной вдоль реки? – спросил Эсперандье, и Жансан резко обернулся.
– Неа.
– Никогда?
– Я же сказал! – Уродец повысил голос.
– Слышали, что там случилось?
– Нет… но… Да вы что?! Видели, где мы с мамашей живем? Кто, по-вашему, придет сюда делиться слухами? Почтальон? Никто у нас не бывает.
– Разве что бегуны… – заметил Сервас.
– Ну-у-у… некоторые паркуются на гребаном пустыре.
– Мужчины? Женщины?
– И те и другие. Девки иногда берут с собой псов, Призрак нервничает, лает.
– А идут они мимо ваших окон.
– И что с того?
Под ларем что-то лежит.
Сервас заметил, как только вошел.
Он сделал шаг, и Жансан занервничал.






