Доктор намеренно использует тарабарскую медицинскую лексику, и Марго нервничает. Говорит: «Объясните по-человечески!» Эскулап отвечает со смесью профессионального сочувствия, высокомерия и снисходительности, которые так хорошо известны Сервасу по совместной работе с разными медиками. А Марго, его дорогая девочка, заводится, злится.
Читать дальше
Давай
, – думает он. –
Сбей с него спесь!
В конце концов хирург меняет тон, изъясняется понятными словами.
Эй вы, я здесь!
– хочет крикнуть он.
– Эй, посмотрите сюда! Вы обо мне беседуете!
Увы, трубка в горле не дает вымолвить ни слова.
– Ты меня слышишь?
Он не помнит, куда удалялся и сколько времени отсутствовал. У него есть смутное чувство, что он снова обрел свет и человеческую реку, но полной уверенности нет. В любом случае это больничная палата. Вот потолок с коричневым пятном в форме Африки.
– Ты меня слышишь?
Да, да, слышу.
– ПАПА, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?
Ему хочется взять ее за руку, подать знак, любой – взмахнуть ресницами, шевельнуть пальцем, издать звук, – лишь бы она поняла; но безжизненное, подобное саркофагу тело держит его в плену.
Он не способен вспомнить, куда исчез мгновение назад. Это его волнует. Свет, люди, пейзаж… Они
реальны
? Казались дьявольски, потрясающе, грубо реальными.
Марго что-то говорит –
ему
говорит, и он заставляет себя слушать.
Какая же ты красивая, детка,
– думает он, глядя на склонившееся к нему лицо девушки.
У него появляются свои ориентиры. В реанимации есть другие палаты и пациенты: иногда они зовут сестричек или давят на грушу вызова, и по всему отделению разносится пронзительный звонок.
Он слышит, как торопятся мимо открытой двери санитарки, как тоскливо бормочут что-то посетители. Звуки прорываются сквозь туман. В моменты прояснения приходит осознание важного обстоятельства: он находится в центре паутины из трубок, бандажей, проводов, электродов, насосов, а справа шумно
дышит
машина. Очень скоро он окрестит ее
машиной-паучихой,
орудием современной магии, пленившей его колдовством, наведенной порчей. Худшее наказание – силиконовая трубка в горле. Он беспомощен, обездвижен, безоружен, похож на мертвеца.
Может, он и вправду… мертв?
Когда наступает вечер и из палаты все уходят, мертвецы занимают место живых…
По ночам в отделении царит тишина. И вдруг… Они тут. Отец спрашивает:
– Помнишь дядю Ференца?
Ференц был мамин брат. Поэт.
Папа утверждал, что брат с сестрой так сильно любят французский язык, потому что родились в Венгрии.
Ты умрешь
, – просто и нежно сообщает отец. –
Присоединишься к нам. Все не так ужасно, сам увидишь. Тебе будет хорошо.
Сервас смотрит на них. Ночью, в видениях, он легко вертит головой. Они в палате повсюду: стоят вдоль стен, у двери, окна, сидят на стульях и на краешке кровати.






