– Там же…баба Настя живет! – удивилась девушка и медленно сошла со ступенек вниз.
Кузнец пошел рядом, а сам стал рассказывать:
– А я у неё и живу приживальцем. И ей спокойно, никто на окраине не трогает, и мне не плохо. Дом у неё большой, а одной ей там тяжко. Вот и живу пока у неё. Председатель предлагает дом, а я думаю: зачем мне одному целый дом? Пусть семьям отдают. Пусть у всех будет свой уголок.
Галя медленно шла вперед и внимательно слушала приятный голос мужчины. Они шли рядом, и так спокойно было на душе у нее, словно шла не с чужим человеком, а с кем-то родным и близким. И была уверенна, что он никому не даст её в обиду, заступится, защитит, оградит ее от зла и от обидчиков, как тогда в проулке от соседа.
– А вы даже и не знали, где я живу? – вновь посмотрел на неё кузнец.
– А я не интересуюсь, где живут одинокие мужчины, – заявила она.
Степан ничего не ответил, только улыбнулся в свои пышные усы, а сам уверенной походкой ступал рядом по дороге и смотрел то на дорогу, то на нее.
Мимо на всей скорости пронеслась грузовая машина. Громыхая пустым кузовом, разгоняя во все стороны гусей и кур, ЗИЛ промчался в сторону заправки и вскоре скрылся за домами.
После сильного дождя все еще парило, а в небе ярко светило вечернее солнце, склоняясь к закату. Природа словно замерла, деревья и кустарники безмолвно затихли, будто устали они от этой налетевшей бури, а теперь отдыхают и так тихо кругом было и спокойно. И только соловьи насвистывали в кустах, давая понять, что не время им еще молчать, ведь они выводят свое потомство и должны петь свои серенады для своих любимых.
Галина молча шла по тропинке, а Степан, стараясь поддержать разговор, вдруг спросил:
– Как же вы с Колей с хозяйством управляетесь?
– А вы и сына моего знаете? – удивилась Галя и, вскинув свои тоненькие брови, перевела взгляд на него.
– Да, он иногда ко мне в кузницу забегает с мальчишками.
– Зачем? – сразу насторожилась она.
– Да… все им что-нибудь надо то грузило на удочку, то велосипед починить, то так, посмотреть, как я работаю.
– Только прошу вас, – остановилась резко Сивакова и строго взглянула в его глаза, – Коля никогда не будет кузнецом! Даже не пытайтесь ему это прививать!
– Вот так однажды… и моя жена сказала, – грустно проговорил он, глядя в её глаза, – не хочу, говорит, жить с кузнецом… И ушла к другому.
Ей вдруг стало неудобно и стыдно за свои слова, она виновато заморгала ресничками, потом собралась с мыслями и тихим голосом произнесла:
– Извините… Я ничего не имею против вашей работы и против вас…
– А что же тут плохого в том, что я кузнец? – спросил Рогов. – Нам с детства внушали: все работы хороши, выбирай на вкус.






