ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дед Мазай встретил приглашение от незнакомого клуба с иронией, но неожиданная встреча в январе заставила его задуматься о серьезности этих людей. Встреча с "Молнии" стала первым шагом к тому, что превратит жизнь Мазая и многих других в непредсказуемое путешествие через мир подлинного заговора.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Глеб дождался, когда окончится этот акт отчаяния."

"— Щукин! — позвал он. — Ты не понял? Время пошло. Бензину — полный бак. Из этой консервной банки получится хорошая духовка. Не жарить же тебя в собственном соку.

— Оружие не сдавать, Щукин! — закричал начальник. — Обработайте пол! Они — под вами! Им больше некуда спрятаться! Огонь!

— Пожалей ребят, — сказал Глеб. — Тебе там хорошо командовать, а им тут сейчас будет жарко. Запихал людей в душегубку, а теперь командуешь… Щукин! Время-то идет!

Голос с украинским акцентом пропал из эфира — возможно, начальник перешел на другой канал, однако Глеб не стал искать его: из щели на землю выпал первый автомат…

А когда вывалился седьмой, Анатолий Иванович оттащил их к колесу и деловито сказал:

— Два не сдали, Глеб. Должно быть девять.

— Ты что, успел сосчитать?

— У меня абсолютный слух, — признался снайпер. — Два замылили.

Головеров постучал автоматом в борт.

— Мужики, еще пара стволов за вами! Через несколько секунд из фургона вылетели два пистолета-пулемета «Кедр».

— Теперь пора бы и поплясать! — вдруг спохватился Грязев и легким кувырком перекатился от заднего колеса в траву. — Барыню, с присядкой.

— Саня, кончай! — запоздало предупредил Головеров.

— Я же обещал тебе сплясать! — засмеялся он и, вскочив на ноги, на самом деле пошел в присядку вокруг грузовика. Снайпера ковыряли чернозем возле его ног, расчерчивали затвердевшую, блестящую корку проселка, а он прыгал, перебирал ногами, высоко вскидывая колени, словно танцевал на углях.

Никакая это была не барыня — скорее всего, пляска шамана, колдуна, вошедшего в экстаз ритмичных стремительных движений, притягивающих, странным образом чарующих воображение.

Одиночные выстрелы снайперов прекратились сразу в обеих точках. Возле асфальтового котла возникло какое-то шевеление, заложники таращились на плясуна сквозь пулевые пробоины…

Глеб нажал тангенту на радиостанции.

— Эй, хохол? Ты что замолчал? Ты меня слышишь? Пока идет концерт, давай встретимся и поговорим. Щукин оружие сдал, Коняхин лежит под бугром, я его хорошо вижу. И тебя вижу. Пора вести переговоры, ваши-то не пляшут.

Он подождал минуту — эфир молчал на всех каналах. Саня Грязев исполнял танец заклинания огня.

— Операцию ты провалил, — напомнил Головеров своему неведомому противнику. — Не хватало еще наделать трупов… Ты меня понял? Не слышу?

— Выходи к насыпи один, без оружия, — отозвался совсем другой, ранее не слышимый в эфире голос. — Я выйду, когда ты будешь на середине…

— Нет, приятель, я тебя переплясал — я и буду диктовать! — оборвал Глеб. — Условия такие: убираешь с позиций своих снайперов и идешь ко мне. Встречаемся на середине между фургоном и дорогой.