ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В дни ядерной войны, когда Москва вынуждена поднимать метро, один секретарь перешагивает границы приказа и человеческого тепла, открывая необъятное пространство станций для сотен безродных беженцев. Там царит жестокая атмосфера выживания, где каждый шаг может стать последним.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Куда вы? – спросил Сухой.

– Куда угодно. Куда мы, Ань?

– Во Владивосток. Хочу на океан.

– Значит, во Владивосток.

Белую Савельеву шкуру Артем перестелил Ане: надо беречься, ей еще детей рожать. Убрал наган в бардачок. Завел мотор. Хлопнули дверьми.

Сухой наклонился к нему. Попросил опустить стекло. Прогундел в хобот:

– Артем. Не суди людей. Люди не виноваты.

Артем послал ему воздушный поцелуй.

– Пока, дядь Саш. Чао-какао.

Сухой кивнул, отошел. Илья Степанович, ежась, помахал рукой. Больше провожающих не было.

Артем положил руку Ане на коленку. Она накрыла его перчатку своими двумя.

Японка чихнула синим, запела походную и рванула с места – и сразу туда, в волшебный и невероятный город Владивосток, стоящий на теплом шальном океане – через громадную и прекрасную неведомую страну, населенную настоящими живыми людьми.

В спину им был – солнечный ветер.

КонецПослесловие

Хороший был бинокль, немецкий, качественный. На километр хватало с лихвой. Внедорожник провожал японку на осторожном расстоянии до МКАДа, там остановился.

– Отчалил, Алексей Феликсович! – сказал рации Леха. – Дальше вести?

– Что он нам? Пускай валит. Скатертью дорожка, – ответила та. – Все, давай домой.

Записано Шкуркиным И."