ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой возвращается в тело самого себя на сорок лет назад и пытается прожить новую жизнь заново, кардинально меняя свое будущее.
Кроме умудренных жизнью мозгов, других роялей в тексте пока не замечено. Много на себя не берет, СССР не спасает, Горбачева не душит в темном углу пыльным мешком.
Для любителей СССР и хулителей этого социального строя — книга пишется по личным ощущения автора от тех далеких времен, как он их сам помнит.

Ранним майским утром сильно взрослый, на переходе уже к пожилому возрасту, мужчина по имени Игорь и отчеству Викторович, то есть, именно я собственной персоной, подъехал к своему лодочному гаражу на берегу одной не очень широкой речки в Ленинградской области. Стоит прекрасное весеннее утро, день обещает оказаться теплым и ласковым, поэтому Игорь Викторович в моем лице рано проснулся в одиночестве, подумал о своей жизни, понял, что уже не уснуть, как не старайся. Поэтому собрался прокатиться по реке и порыбачить в знакомых местах.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда появятся, тогда и стану переживать об этом, тем более, может, меня оживили как раз хорошие парни, все в белом, а им закладная на мою душу ни к чему.

— Значит, мое старое тело там и лежит, а вот душа как-то переместилась в меня прежнего, лет так на, — я долго считаю годы и потрясенно подвожу итог, — На сорок лет назад…без пяти месяцев…

— Кстати, это еще очень хорошо, что именно на такой срок, — понимаю я про себя полезность знания прежней жизни, — Скоро время выбора будущей профессии, который зависит только от меня и он теперь не останется прежним. Вернулся бы я в тело четвероклассника и еще четыре года с половиной ходил бы с взрослыми мозгами в школу, сидел за партой с другими детьми. Страшно себе такое прозябание представить. Перелетел бы на те же четыре года вперед и возможность выбор пропала бы совсем, осталось тогда только заканчивать военно-морское училище.

Ну, или отчислиться на третьем курсе, как я тогда размышлял и прикидывал, потом дослужить на флоте срочную и здравствуй, свобода!

Я наливаю из чайника всю кипяченую воду в чашку и выпиваю ее, что-то горло

совсем пересохло, потом наливаю просто из-под крана воду в чайник, обратно ставлю греться на газовую плиту. Знакомых пятилитровых бутылей с артезианской водой я теперь скоро не увижу на полках супермаркетов.

Поднимаю вторую газету и это, конечно, местная городская сплетница, под громким названием "Маяк прогресса" за вторник, двадцать девятое декабря восемьдесят первого года.

От пережитых только что потрясений и треволнений мне вдруг очень захотелось поесть, я осторожно открываю шумно лязгнувший дверцей холодильник.

— Так, Новый год недавно прошел, судя по всему. Оливье еще есть, половина большой миски. Селедка под шубой — немного осталось, — и я вытаскиваю посудину, где осталось небольшая часть блюда, моего любимого по прошлой жизни.

Хлеб находится в деревянной лакированной снаружи хлебнице. Ее я помню, а вот вкус того черного уже давно забыл.

— Настоящий хлеб, теперь такого не купишь в Питере, если только в Нарве есть что-то похожее, — размышляю я, пережевывая селедку и обильно закусывая ее ломтями черного.

В Нарву я ездил последние пять лет постоянно и хорошо разбираюсь, что там есть и чего нет. Чертовы эстонцы умудрились сохранить гостовскую советскую рецептуру, улучшили и упростили ее, наверняка, с современными технологиями. Теперь производят в огромном количестве и приличном качестве продукцию недавних оккупантов.

Съедаю все, что осталось на тарелке, потом вынимаю круглую, глубокую миску с маринованными грибочками и их тоже уплетаю все.