— Ну, чего мне переживать? Всяко лучше очнуться молодым и оказаться живым в прежнем теле, пройти заново свою жизнь с немалым багажом знаний и опыта, чем с прожженной дырой в груди лежать в могиле, — подвожу я еще раз итог своему расследованию.
— И еще, я всегда могу в новой жизни жениться на своей старой жене, — вспоминаю и перефразирую фразу из киношедевра моей юности.
— А как же я теперь буду учиться? Если все давным-давно позабыл? — накатывает на меня мгновенный испуг.
Я судорожно вспоминаю и с облегчением вздыхаю. Непонятные мне до конца жизни логарифмы и всякие производные из алгебры начинаются с девятого класса, насколько я помню. И до него еще девять месяцев жизни.
А с химией и физикой как-то справлюсь, да и не было вроде экзаменов в восьмом классе по этим предметам.
Не помню уже совсем такое дело, вроде перешел в девятый класс автоматом, даже от трудовой практики на полях соседнего колхоза ускользнул, как меня не напрягала класснуха на этот бесплатный трудовой подвиг. Принес справку от родителей, что должен присматривать за сестрой, раз мать допоздна работает на оборонном предприятии "Эра", крутит и собирает жгуты из кабелей для военной промышленности СССР. А отец уехал в командировку на Дальний Восток.
Ага, в командировку за длинным рублем, вот как это называется на самом деле.
Я чувствую, что вместе с едой тают испуганные и тревожные ощущения, вокруг меня все стабильно и надежно, как и должно оказаться в Советском Союзе.
— Впрочем, мне придется очень много подумать. Хотя, может, и не придется, просто залетела душа в прежнее тело на пару часов, а утром парень очнется, просто не сможет вспомнить, зачем вставал ночью и почему пропала селедка под шубой. Как бы в идиота не превратился от такого вмешательства, — решаю я.
И, замерзнув гулять по кухне неодетым, возвращаюсь в свою кровать-кресло, но, не знаю почему, от потрясения или осознания новой жизни — засыпаю сразу, как только касаюсь головой подушки.
Ночью на самом деле снились какие-то прощально-тревожные сны, что я куда-то ухожу, опаздываю и никуда не попадаю.
Не мое сознание ли это пытается куда-то убежать? В мертвое тело? А какой смысл? Только повисеть над ним девять дней?
Утром меня будят на завтрак, часов в десять, совсем не рано, так ведь воскресение сегодня.
— Сынок! Вставай уже! Блины готовы! — слышу я сквозь сон голос матери и, подняв голову, смотрю вокруг.
Что случилось со мной до этого момента, как я уснул, помню хорошо, смотрю на свою руку, такая же тощая веточка.
Пока мое старое сознание остается в молодом теле и это уже неплохо, нужно признать.






