— Сдавайся и будешь жить, козёл, — слышал я призывы в свой адрес.
Воистину, нет на поле боя любимчиков. Здесь все равны. Здесь хаос, и никто ни от чего не застрахован.
— Я ранен. Сам идти не могу, — из последних сил произнёс я.
— Сейчас поможем, свинья, — услышал я усмешку от одного из окруживших.
Были слышны шаги приближающейся ко мне смерти. Последний взгляд вверх. В душе тепло, что туман рассеялся и сквозь свинцовые облака пробился луч света.
Слева и справа появились двое. Я сглотнул вязкую слюну и сделал два глубоких вдоха и выдоха. Умирать страшно. Сжимая с силой гранату, я вытянул руку перед собой, глядя в усмехающиеся лица ублюдков, переговаривающихся между собой на английском языке.
' — Главное — мои бойцы ушли. Живите, братья!', — последнее о чём я подумал, прежде чем разжать ладонь с гранатой.
Миг, и всё моё тело прошило болью. Кажется, все клетки разорвались внутри. А потом наступила темнота и состояние невесомости. Я ничего не чувствовал, но почему-то продолжал думать. Будто моё сознание существовало отдельно от тела.
В голове только одна мысль, чтобы появился свет. Нет страха, но и надежды нет. Ощущение, что ты исчезаешь из этого мира. Полное забвение.
Но вдруг что-то произошло. Белый яркий свет ударил в глаза.
Я пытался проморгаться и понять, где нахожусь. Это был явно не лес. Неужели я всё же выжил и попал в плен?
Яркое солнце светит через открытый балкон, с которого видна улица. На ней разбитые машины, простреленные стены домов напротив. Самая примечательная деталь — разбитая витрина магазина, над которой болтается большая вывеска в виде пробки красно-бело-синего цвета. Эмблема знаменитого газированного напитка.
— А почему вывеска на арабском? — произнёс я вслух и тут же увидел перед собой дуло автомата.
— Что ты сказал? Быстро повтори, — произнёс стоя́щий передо мной человек, чьё лицо прикрывала куфия зелёного цвета.
И сказал он это не на русском языке, но я его понял.
— Повторите, — произнёс я по слогам.
Но я это сделал на языке этого «автоматчика». На арабском! Откуда я его знаю?
— Я у тебя спрашиваю, что ты сказал? — приставил боец ствол к моей голове.
Сам он был одет в футболку и джинсы с кроссовками. Тело прикрывала самодельная разгрузка, называемая «лифчик», в которой было несколько магазинов.
Странно всё как-то. Я посмотрел на себя.
Сижу на стуле. Руки связаны, ноги целые. Кроме как саднящей боли на правом виске ничего не испытываю. Одет в синие джинсы и чёрную футболку.
Я в каком-то старом доме. Стены обшарпаны, старые картины выцвели или разломаны. Да и висят на стенах в основном пустые рамки. Скудная мебель перевёрнута вверх дном, будто при обыске.
А ещё рядом со мной обломки видеокамеры и фотоаппарата. Причём такие я видел только в детстве. Громоздкие и совсем не цифровые.






