ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1932 год. Ленинград. Сорокалетний циничный врач Иван Горьков, погибший в наше время, просыпается в теле двадцатилетнего студента-медика Льва Борисова. В его руках — знания, способные спасти тысячи жизней...
ГГ немного боится НКВД, правильно делает именно сейчас зреет в нем заговор, но боится т.к. верит словам пропаганды о злобных чекистах.

Окончательный диагноз 'Самое сложное в игре с историей — не изменить будущее. Самое сложное — не сойти с ума, пока ты это делаешь. Последний пациент ушел, хлопнув дверью. В опустевшем кабинете повисла тишина, густая и липкая, как сироп от кашля. Иван Горьков откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула. Сорок лет, и большую часть из них он провел здесь, в этой поликлинике города N, чье название всегда казалось ему синонимом слова «никуда». Воздух был насыщен запахами — спирта, дезинфекции, немытого тела и той особой безнадежности, которая исходит от бюджетных учреждений здравоохранения.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На полках стопками лежали книги — Атлас топографической анатомии, справочник фельдшера, учебник по органической химии, зачитанный до дыр. Рядом — пульт от телевизора, пустая пивная банка, пачка сигарет. Он включил ноутбук, и экран осветил его усталое лицо. Автоматическими движениями он нашел видео со старых соревнований по ММА. На экране молодой, гибкий, злой парень с горящими глазами делал болевой на противнике. Иван потрогал свое колено.

— Дурак, — прошептал он экрану. — Полный дурак.

Он налил виски в стакан, не разбавляя. Первая порция обожгла горло, принеся долгожданное тепло. Он ел курицу прямо из контейнера, глядя в одну точку. Жизнь — это не диагноз, ее не исправишь. Это анамнез. А его анамнез — это история болезни под названием «Как все пошло не так». Холост, семьи нет, друзей почти не осталось. Только работа, алкоголь и книги, как попытка сбежать от реальности в мир, где его знания что-то значат.

Виски делал свое дело. Тоска становилась менее острой, сменяясь привычным онемением. Но сегодня она была особенно навязчивой. Ему не хотелось оставаться в этой клетке из четырех стен.

— Ладно, Горьков, — сказал он себе вслух. — Хватит киснуть. Пора и честь знать.

Он надел потрепанную куртку и вышел из дома. Его ноги сами понесли его в бар «Гастроном» — заведение с линолеумом на полу, крашеными зеленой краской стенами и стойкой, за которой стояла вечно недовольная барменша Люда. Бар был полупуст. Пахло пивом, сигаретным дымом и жареным луком. Иван заказал виски и сел в углу, наблюдая за немногочисленными посетителями. Он видел свое отражение в грязном зеркале за стойкой — полное, обрюзгшее лицо с мешками под глазами. Сорокалетний неудачник в самом расцвете сил.

В баре была одна женщина, одинокая, привлекательная. Он видел, как она украдкой на него посматривала. Виски придал ему храбрости. Он подошел, неуклюже представился. — Иван. Врач.

— Ольга, — ответила она, улыбнулась. Разговор как-то сразу не заладился. Он был слишком циничен, она — слишком легкомысленна. Он пытался блеснуть знанием, рассказывая о последних статьях в медицинских журналах, но видел, что ей скучно.

И тут появился Он. Крупный, уверенный в себе, с взглядом хозяина положения.

— Оль, все нормально? — спросил он, положив руку ей на плечо. Его взгляд скользнул по Ивану с нескрываемым презрением.

— Все в порядке, Дима, — поспешно ответила Ольга.

Иван почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло ярости. Пьяное, бесполезное чувство.

— Мы просто разговариваем, — сказал он, и его голос прозвучал резче, чем он хотел.

— Разговор окончен, — отрезал Димка. — Пошел вон.

Это было последней каплей. Годы накопленной злости, разочарования, унижений вырвались наружу. Не думая, на автопилоте, Иван рванулся вперед.