— Я полагаю, что сердечные гликозиды inhibit the sodium-potassium ATPase pump in the cardiomyocytes, leading to an increase in intracellular sodium, which then… — он запнулся, осознав, что говорит на английском и использует термины, которые еще не были изобретены. — То есть… они усиливают работу сердечной мышцы, блокируя определенные клеточные насосы, что ведет к накоплению кальция внутри клеток. Но именно из-за этого механизма и возникает токсичность — переизбыток кальция нарушает электрическую стабильность сердца.
Он стоял, краснея под пристальными взглядами. Кто-то сзади фыркнул. Профессор Орлова смотрела на него так, будто он был пришельцем с другой планеты. Ее лицо выражало не просто гнев, а полное недоумение.
— Борисов, — наконец сказала она, и ее голос был тихим и опасным. — Ваша «эрудиция» поражает. И ваша наглость — тоже. В моей аудитории не место дилетантским фантазиям, даже подкрепленным… столь экзотической терминологией. После лекции зайдите ко мне в кабинет. Садитесь.
Лев сел, чувствуя, как горят его уши. Леша смотрел на него с восхищением и ужасом.
— Ты спятил, Лёв! Ее же после этого к ОГПУ сдать могут за вредительство!
Лев не ответил. Он смотрел на доску, где были мелом выведены формулы, и понимал — его знания здесь были опаснее любого оружия. И ценнее.
Вечером того же дня Лев поехал домой, в квартиру родителей. Она находилась в «кировском» доме для партработников на Петроградской стороне — относительно благоустроенном, с высокими потолками, но все равно аскетичном. Прихожая, кабинет отца, гостиная с книжными шкафами, и его комната.
Мать, Анна, встретила его у порога. — Лёва, как ты? Голова не болит? Садись, я как раз ужин готовлю.
Он сел на кухне, наблюдая, как она ловко управляется у примуса. Запах тушеной капусты и картошки наполнял комнату. Он молчал, обдумывая события дня.
— Мама, — начал он осторожно, когда они сели за стол. — У нас сегодня была лекция по фармакологии. Про наперстянку.
— Да? — Анна подняла на него глаза. — Сложный материал. Токсичный препарат.
— Именно. Профессор Орлова давала дозировки… которые мне показались завышенными. — Он решил не говорить о скандале.
Анна вздохнула, отложив ложку.
— Мария Игнатьевна — классик. Она придерживается старых, проверенных школ. Риск есть, но и эффективность доказана.
— А если риск — смерть пациента? — тихо спросил Лев. — Отказ почек, остановка сердца… Мы называем это побочным действием, но по сути — это яд, который мы не умеем дозировать.
Анна смотрела на него с растущим интересом.
— Ты говоришь очень… уверенно для первокурсника.
Лев понял, что зашел слишком далеко, но остановиться не мог. Ему нужно было выговориться. Ему нужен был совет от коллеги, пусть и из другого времени.
— Я просто думаю… — он выбрал слова. — Мы лечим симптомы. Даем наперстянку, когда сердце слабое.






