— Руки ему мыть! А может, тебе еще и задницу зольной водой подмыть?
Смех стал громче.
— Да тут веселья никакого нет. Ты сейчас занесешь ему инфекцию, — продолжал я, игнорируя смех. Я подошел вплотную к столу. Теперь нас разделяло полметра. — Грязь с твоих рук и от твоего плевка на нож попадет в рану. Начнется нагноение. Гангрена. Или заражение крови. Он сдохнет через несколько дней в муках. Ты не лечишь его, ты его убиваешь.
Улыбка сползла с лица лекаря. Он шагнул мне навстречу, нависая своей тушей. От него разило перегаром, чесноком и старой кровью.
— Ты меня учить будешь, недоросль? — прорычал он мне в лицо, брызгая слюной. — Я тут двадцать лет людей штопаю! А ты кто такой? Безродный голодранец! А ну пшел на место, пока я тебе кишки не выпустил!
Он толкнул меня в грудь липкой ладонью.
Но это была ошибка. Фатальная.
И для меня — сигнал к действию. Мой мозг, привыкший работать в режиме стресса, и тело казака Семёна, привыкшее к дракам, сработали в унисон.
Он замахнулся ножом, лениво, видать, чтобы припугнуть.
Перехват.
Моя левая рука выстрелила вперёд, сжимая его запястье; пальцы вдавились в болевую точку между лучевой и локтевой костью. Коновал взвыл, пальцы его разжались, и нож вгрызся в пол, задрожал и замер.
В следующее мгновение я выкрутил его руку за спину, заставляя его согнуться, и с силой впечатал лицом в столешницу, прямо рядом с визжащим от страха парнем, которому собирались пилить ногу.
— ААА! Сука! Чтоб тебя! Пусти! — заорал лекарь.
— Слушай меня внимательно, мясник, — прошипел я ему на ухо, чуть усиливая давление на вывернутый сустав. Хрустнуло плечо, но не от перелома, а от точного болевого удержания. Я держал его на грани, ясно давая понять, что могу пойти дальше, но сознательно не делаю этого: его навыки рук ещё были нужны для пользы делу. — Я не для того тащил сотника через полстепи, и не для того этот парень выжил в бою, чтобы ты угробил их своей ленью и тупостью.
В помещении стало тихо, как в гробу. Даже мухи, казалось, перестали жужжать. Игроки в кости замерли с открытыми ртами. Никто не ожидал от тихого Семёна такой прыти.
— Воды! — скомандовал я, не отпуская коновала. — Горячей. Кипятка! И алкоголь! Что там у вас есть? Живо сюда!
Один из санитаров, ошалело хлопая глазами, подорвался с места и побежал к выходу.
Я рывком поднял коновала и швырнул его к лохани с водой, стоявшей у входа.
— Мыть, тварь! — рявкнул я. — Окунай руки и три с золой, с песком, чем найдёшь, пока кожа не слезет! Или я тебе их сломаю. Обе.
Коновал посмотрел на меня. В его глазах я увидел страх. Животный страх перед силой, которую он не мог понять. Очевидно, в моих действиях он увидел холодный, расчетливый гнев человека, который имел талант к управлению процессами и не терпит бардака.
«Лекарь» засунул руки в воду.






