ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

Михаил Шерр, Аристарх Риддер Курочкин поехал к себе, а я задержался, пообещав ему подъехать, как только освобожусь. Из Спартановки мы связались с «пионерами», и товарищ философ получил указание ехать или идти, как получится, в гороно. Григория Андреевича увиденное так вдохновило, что к концу инспекции он даже стал лучше ходить, а когда садился в машину, напевал себе под нос что-то бравурное. После его отъезда я ещё раз осмотрел лагерь в Спартановке и начавшуюся стройку. Больше всего меня интересовало, можно ли здесь справиться силами черкасовцев, и я прямо об этом спросил Владимира Фёдоровича.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И как в воздухе становится тесно от крестов, значит, жди их и на земле — это закон, проверенный не раз. А как немчура активизировалась в последнее время, мы и сами хорошо видим. Вчера только три пары «мессеров» сбили, а позавчера вообще караул, целая стая прилетела прикрывать что-то.

— Да, капитан, с этим не поспоришь. Верное наблюдение, — задумчиво произнес майор.

В Гумраке мы были в три ночи. Темноты почти не было, только какая-то призрачная полутень окутывала степь, в которой различались кое где еще были видны силуэты разбитой техники и воронки от бомб. Приближались самые длинные дни лета, когда ночь становится совсем короткой, почти символической, и это давало свои преимущества нашей обороне, немцам труднее было скрытно перебрасывать войска.

Когда мы выехали из Сталинграда, я с удивлением увидел, что с нами нет машины сопровождения НКВД. Кошевой заметил мой вопросительный взгляд и разъяснил обстановку, когда мы сделали короткую остановку.

— Пока вы отдыхали, Георгий Васильевич, к нам приезжал товарищ комиссар, — начал он, прикурив папиросу. — Он мне все подробно разъяснил, в смысле как будет выглядеть этот визит американца. Это не официальная поездка сотрудника посольства, а частный визит американского гражданина. По крайней мере, так это будет оформлено во всех бумагах. Поэтому никакого сопровождения и обеспечения со стороны органов. Причину моего присутствия ему популярно объяснили. Мистер Уилсон прилично знает русский, насколько я понял из беседы с комиссаром, но переводчик будет наготове на всякий случай. Если он попросит меня отойти, я должен выполнить его просьбу и отойти на такое расстояние, чтобы не слышать ваш разговор.

А вот это плохо. Очень плохо. Оставаться тет-а-тет с гражданином США, да еще и сотрудником посольства, совсем не комильфо. Просто подставляешься во весь рост под возможные обвинения в шпионаже или связях с иностранцами, что в нынешнее время может кончиться очень печально.

Хотя вполне возможно, что все мои опасения окажутся безосновательными и никаких разговоров тет-а-тет не будет.

Когда мы прибыли на аэродром никаких усилений или новых людей в Гумраке я не увидел… Все было тихо и обыденно. Начальник аэродрома с усталым лицом и постоянно бегающими по сторонам глазами, профессиональная привычка следить за небом, сказал, что самолет из Москвы ждут самое раннее к пяти, но скорее к половине шестого, с учетом посадки в Рязани и обхода опасных зон.

Ночь была ясная, почти безоблачная, слышимость и видимость были великолепными, такая погода и благословение для летчиков, и проклятие одновременно, потому что видно не только нам, но и противнику.