Он искал брешь. Ждал, пока я ошибусь.
Я краем глаза заметил на лесах мешок. Полуоткрытый. Из него просыпалось что-то белое. Хммм…
Известь? Да. Негашеная известь. Строители бросили.
Третий сделал ложный выпад, проверяя реакцию. Я отмахнулся палкой. Он ухмыльнулся под маской. Понял, что я боюсь подпустить его на длину клинка.
В этот момент второй, тот, с отбитым хозяйством, начал шевелиться в снегу, пытаясь встать на четвереньки. Мешал под ногами.
Я сделал вид, что споткнулся. Опустил жердь.
Третий клюнул. Рванулся вперед, метя ножом мне в шею.
Я упал на колено, перекатился. Схватил увесистую горсть белого порошка из рассыпанной кучи. И метнул ему в лицо.
Это был грязный прием. Подлый. Неблагородный.
Плевать.
Белое облако накрыло его. Он взвыл, схватился руками за лицо. Известь попала в глаза, в рот, под тряпку. Жгло, наверное, адски.
Он начал слепо махать ножом перед собой, разрезая воздух.
Я поднялся, перехватил свою жердь.
Шаг вперед. Удар по запястью.
Хруст кости прозвучал сухо, как ломающаяся ветка. Нож вылетел из его руки и исчез в сугробе.
Он согнулся, ухватив сломанную руку, но не упал. Крепкий гад.
Я сделал еще один выпад — ложный, в лицо. Он дернулся назад, открываясь. И я ударил его коленом в бедро. «Отсушка». Ногу парализовало мгновенно.
Он упал на одно колено. Я тут же оказался сбоку, перехватил, уронил, прижал его шею жердью к земле. Надавил.
Глаза у него дико слезились, лицо покраснело от извести, но страха в них не было. Только злоба.
— Кто? — спросил я тихо.
— Иди ты к лешему… — прохрипел он.
Я надавил сильнее. Кадык хрустнул под деревом.
— Кто послал? Имя.
Он закашлялся, сплевывая на снег розоватую пену.
— Не знаю… — выдавил он. — Человек был… Не назвался… Серебро дал… Сказал, казака найти донского, есаула… Поучить уму-разуму…
Врёт? Нет, похоже, не врёт. Посредник. Классика. Засекин (а я не сомневался, что это его деньги) лично руки марать не стал бы. Нанял кого-то, тот нанял этих ухарей. Концы в воду.
Я отпустил жердь.
Он перекатился в сторону, хватая ртом воздух, пытаясь промыть глаза и лицо снегом… И даже горло — опустив тряпицу и жадно проглатывая белоснежный «пух».
Второй, тот, что получил по яйцам, уже отполз в сторону и скулил. Первый, контуженый забором, только начал шевелиться, пытаясь понять, в каком он мире.
— Валите отсюда, — сказал я устало. — Пока я не передумал и саблю не достал.
Третий поднял на меня мутный взгляд. Потом кивнул своим. Тот, что с ножом, кое-как поднялся, пошатываясь. Подхватил под мышки стонущего здоровяка. Главарь, придерживая сломанную руку, поднялся сам.
Они уходили в темноту переулка, хромая, охая, оставляя на снегу следы поражения. Жалкое зрелище. Но и опасное. Они запомнят.
Я остался один.
Кураж начал отпускать, и меня затрясло. Ноги стали ватными.
Я опустил взгляд на левую руку.






