На взгляд он представлял собой настоящую канцелярскую крысу: тощий, сутулый, с редкими тонкими почти полностью седыми волосами, зачем-то зачёсанными набок. На носу сидели очки в старомодной металлической оправе, делавшие его глаза непропорционально большими.
Почему-то его нос казался огромным. Такое впечатление создавалось из-за того, что это была единственная деталь в его облике, которая оказалась относительно не тощей. Мясистый, с широкими ноздрями нос контрастировал с впалыми щеками и острым подбородком. Пиджак висел на нём, как на вешалке, а воротник рубашки был великоват для худой морщинистой шеи. Руки у него были длинные, с узловатыми пальцами, испачканными чернилами.
Но надо отдать ему должное: в ситуации он сориентировался мгновенно. Первоначальная растерянность прошла, и он тут же бодро ответил, коротко и по-деловому:
— Слушаю вас, Георгий Васильевич. Чем могу быть полезен?
Глаза его за стёклами очков вдруг стали внимательными и цепкими. Передо мной был уже не испуганный чиновник, а специалист, готовый к работе.
— Владимир Николаевич, у вас есть материалы о пробных бурениях в районе станицы Арчединской? — спросил я без предисловий. — Работы сорок первого года, перед самой войной.
Сирота на мгновение замер, переваривая вопрос. Потом медленно кивнул:
— Да. Есть. Все материалы здесь, у меня.
Он обвёл рукой свою каморку, заваленную папками.
— Отлично, — сказал я. — Тогда давайте мы с вами поступим следующим образом. Здесь у вас работать невозможно.
Я обвёл взглядом тесную комнатушку. Повернуться было негде, не говоря уже о том, чтобы разложить карты или документы.
— Берите все материалы по Арчединскому району, и пойдёмте ко мне в кабинет. Там и поговорим.
Материалов оказалось не так уж и много: три толстые папки с документами, пачка карт в картонной трубе и несколько тетрадей с записями. Мы донесли их вдвоём до моего кабинета. Сирота нёс папки бережно, прижимая к груди, словно величайшую ценность. Наверное, для него они и были ценностью. Работа многих лет, результаты экспедиций и исследований.
Я по дороге заглянул в свой родной отдел. Вера Афанасьевна, моя секретарша, естественно, была на «боевом» посту. Она сидела за своим столом и печатала что-то на машинке, и стук клавиш разносился по коридору. При виде меня она прервала работу и вопросительно подняла голову.
— Вера Афанасьевна, — попросил я. — Принесите нам с товарищем Сиротой чаю и, если получится, что-нибудь к нему. Печенье там или сухари.
— Сделаю, Георгий Васильевич, — она кивнула и отложила работу.
Мой кабинет был не роскошный, но достаточно просторный для того, чтобы в нем поработать вдвоем. Окно выходили на улицу, и сквозь него были видны разрушенные районы города, медленно поднимающиеся из руин.






