ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

Михаил Шерр, Аристарх Риддер Накануне, получив известие о приезде комиссии и нисколько не сомневаясь в положительном вердикте, Владимир Фёдорович предложил сразу же после окончания её работы, в присутствии всех членов, без единой минуты промедления начать монтаж первого серийного дома. Задумка была красивая и убедительная: первая пятиэтажка ещё не принята комиссией, а мы уже готовы приступать к монтажу следующей. Пусть видят, что это не штучный эксперимент, а настоящее серийное производство жилья, поставленное на поток.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На взгляд он представлял собой настоящую канцелярскую крысу: тощий, сутулый, с редкими тонкими почти полностью седыми волосами, зачем-то зачёсанными набок. На носу сидели очки в старомодной металлической оправе, делавшие его глаза непропорционально большими.

Почему-то его нос казался огромным. Такое впечатление создавалось из-за того, что это была единственная деталь в его облике, которая оказалась относительно не тощей. Мясистый, с широкими ноздрями нос контрастировал с впалыми щеками и острым подбородком. Пиджак висел на нём, как на вешалке, а воротник рубашки был великоват для худой морщинистой шеи. Руки у него были длинные, с узловатыми пальцами, испачканными чернилами.

Но надо отдать ему должное: в ситуации он сориентировался мгновенно. Первоначальная растерянность прошла, и он тут же бодро ответил, коротко и по-деловому:

— Слушаю вас, Георгий Васильевич. Чем могу быть полезен?

Глаза его за стёклами очков вдруг стали внимательными и цепкими. Передо мной был уже не испуганный чиновник, а специалист, готовый к работе.

— Владимир Николаевич, у вас есть материалы о пробных бурениях в районе станицы Арчединской? — спросил я без предисловий. — Работы сорок первого года, перед самой войной.

Сирота на мгновение замер, переваривая вопрос. Потом медленно кивнул:

— Да. Есть. Все материалы здесь, у меня.

Он обвёл рукой свою каморку, заваленную папками.

— Отлично, — сказал я. — Тогда давайте мы с вами поступим следующим образом. Здесь у вас работать невозможно.

Я обвёл взглядом тесную комнатушку. Повернуться было негде, не говоря уже о том, чтобы разложить карты или документы.

— Берите все материалы по Арчединскому району, и пойдёмте ко мне в кабинет. Там и поговорим.

Материалов оказалось не так уж и много: три толстые папки с документами, пачка карт в картонной трубе и несколько тетрадей с записями. Мы донесли их вдвоём до моего кабинета. Сирота нёс папки бережно, прижимая к груди, словно величайшую ценность. Наверное, для него они и были ценностью. Работа многих лет, результаты экспедиций и исследований.

Я по дороге заглянул в свой родной отдел. Вера Афанасьевна, моя секретарша, естественно, была на «боевом» посту. Она сидела за своим столом и печатала что-то на машинке, и стук клавиш разносился по коридору. При виде меня она прервала работу и вопросительно подняла голову.

— Вера Афанасьевна, — попросил я. — Принесите нам с товарищем Сиротой чаю и, если получится, что-нибудь к нему. Печенье там или сухари.

— Сделаю, Георгий Васильевич, — она кивнула и отложила работу.

Мой кабинет был не роскошный, но достаточно просторный для того, чтобы в нем поработать вдвоем. Окно выходили на улицу, и сквозь него были видны разрушенные районы города, медленно поднимающиеся из руин.