ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

После бессонной ночи ехать на работу всегда тяжело, но существует такое русское слово «надо». К тому же еще глубокой ночью меня посетила тревожная мысль: куда именно Андреевы приведут своего внука? Этому восьмилетнему мальчику, который на протяжении трех последних лет видел только горе и страдания, необходима не только любовь близких людей. Любовь — это, безусловно, самое главное. Однако ему нужен еще и самый обычный, банальный домашний уют. Поэтому, когда Виктор Семёнович рано утром уехал в партийный дом, я немедленно помчался в управление треста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Интересующие меня доярки и скотник тем временем освободились, и мы направились к ним.

— Здравствуйте, товарищи, — я поздоровался первым и протянул мужчине руку для рукопожатия.

Он, вероятно, от меня такого жеста не ожидал и немного растерялся. Но свою руку мне всё-таки подал: сильную, жилистую и очень шершавую.

— Я второй секретарь обкома Хабаров Георгий Васильевич, — представился я.

— Мы это знаем, товарищ Хабаров. Я Капошко Иван Богданович, это моя жена Лукерья Алексеевна и старшая дочь Лена, — мужчина справился со своим смущением и уверенно представил себя и свою семью.

— А это ваши сыновья? — я показал на двух подростков, выгонявших коров на пастбище.

— Да, — подтвердил отец семейства. — У нас пятеро. Старший, Алексей, на фронте. Старшая вон на тракторе, — он показал на трактор, выезжавший в это время из других ворот коровника.

— У вас тут прямо настоящий семейный подряд, — покачал я с удивлением головой.

Яшин с удивлением покосился на меня: такое словосочетание в СССР ещё не употребляется, хотя смысл его, скорее всего, ему понятен. Как и старшему Капошко, который опять немного смутился и не очень уверенно согласился:

— Ну да, что-то наподобие.

— А вас, Иван Богданович, не призывали или как?

— Не призывали, Георгий Васильевич, староват воевать. В аккурат двадцатого июня пятьдесят стукнуло. А через неделю меня здесь ещё и бригадиром

поставили. Я, когда старшего забирали, хотел с ним пойти, так товарищ Прокофьев стыдить меня начал, сказал, что совести у меня нет. Хочу, мол, его одного бабам на растерзание оставить. Так с тех пор и бригадирю. Сейчас, конечно, легче стало, когда товарищ Яшин вернулся.

— А сын где воюет?

— Думаю, в Белоруссии. Он в сорок втором выучился на лётчика, с тех пор всё летает. Весной к нам заскочил его товарищ, из госпиталя в свой полк возвращался. От Алёшки подарок матери передал: очень красивый платочек и открытку французскую. Вот мы и решили, что он с французами вместе воюет.

— Логично, — хмыкнул я.

Об участии полка «Нормандия» в боях в Белоруссии действительно сообщалось в сводках Совинформбюро. И говорили, кстати, почти всегда именно о французских лётчиках.

— Алёшка, — вступила в разговор молчавшая дочь, — недавно фотографию прислал. Он уже капитан и сбил десять немцев. Я очень боюсь за него.

— Что ж, ты всё наперёд батьки в пекло, — с раздражением махнул рукой старший Капошко.

— Мы с Юрием Капитоновичем вместе ездили на вашу опытную станцию, — начала говорить Лукерья Алексеевна, решив, видимо, сменить тему разговора. — Нам там всё очень понравилось, вот он и решил и у нас так делать. Конечно, нам приходится руками доить, а так, по-моему, неплохо получилось.

— Да, ваша правда, — согласился я.