Интересующие меня доярки и скотник тем временем освободились, и мы направились к ним.
— Здравствуйте, товарищи, — я поздоровался первым и протянул мужчине руку для рукопожатия.
Он, вероятно, от меня такого жеста не ожидал и немного растерялся. Но свою руку мне всё-таки подал: сильную, жилистую и очень шершавую.
— Я второй секретарь обкома Хабаров Георгий Васильевич, — представился я.
— Мы это знаем, товарищ Хабаров. Я Капошко Иван Богданович, это моя жена Лукерья Алексеевна и старшая дочь Лена, — мужчина справился со своим смущением и уверенно представил себя и свою семью.
— А это ваши сыновья? — я показал на двух подростков, выгонявших коров на пастбище.
— Да, — подтвердил отец семейства. — У нас пятеро. Старший, Алексей, на фронте. Старшая вон на тракторе, — он показал на трактор, выезжавший в это время из других ворот коровника.
— У вас тут прямо настоящий семейный подряд, — покачал я с удивлением головой.
Яшин с удивлением покосился на меня: такое словосочетание в СССР ещё не употребляется, хотя смысл его, скорее всего, ему понятен. Как и старшему Капошко, который опять немного смутился и не очень уверенно согласился:
— Ну да, что-то наподобие.
— А вас, Иван Богданович, не призывали или как?
— Не призывали, Георгий Васильевич, староват воевать. В аккурат двадцатого июня пятьдесят стукнуло. А через неделю меня здесь ещё и бригадиром
поставили. Я, когда старшего забирали, хотел с ним пойти, так товарищ Прокофьев стыдить меня начал, сказал, что совести у меня нет. Хочу, мол, его одного бабам на растерзание оставить. Так с тех пор и бригадирю. Сейчас, конечно, легче стало, когда товарищ Яшин вернулся.
— А сын где воюет?
— Думаю, в Белоруссии. Он в сорок втором выучился на лётчика, с тех пор всё летает. Весной к нам заскочил его товарищ, из госпиталя в свой полк возвращался. От Алёшки подарок матери передал: очень красивый платочек и открытку французскую. Вот мы и решили, что он с французами вместе воюет.
— Логично, — хмыкнул я.
Об участии полка «Нормандия» в боях в Белоруссии действительно сообщалось в сводках Совинформбюро. И говорили, кстати, почти всегда именно о французских лётчиках.
— Алёшка, — вступила в разговор молчавшая дочь, — недавно фотографию прислал. Он уже капитан и сбил десять немцев. Я очень боюсь за него.
— Что ж, ты всё наперёд батьки в пекло, — с раздражением махнул рукой старший Капошко.
— Мы с Юрием Капитоновичем вместе ездили на вашу опытную станцию, — начала говорить Лукерья Алексеевна, решив, видимо, сменить тему разговора. — Нам там всё очень понравилось, вот он и решил и у нас так делать. Конечно, нам приходится руками доить, а так, по-моему, неплохо получилось.
— Да, ваша правда, — согласился я.






