Поэтому нет никаких магистралей и приспособлений для автоматической дойки. Горячей воды нет. Вернее, она есть: одна из печей, а их всего тут всего три, топилась, и на ней грелась необходимая дояркам вода.
А вот механизация уборки и раздачи кормов очень похожие, как и сама планировка коровника. Он, конечно, намного меньше, и техника тут не американская, а восстановленная немецкая с Кошелевского завода.
Коровы
внешне смотрелись вполне прилично, откровенных доходяг не было, все чистые и спокойно жевали какую-то траву, разложенную скотниками по кормушкам.
— И какие удои? — спросил я Яшина, молча стоявшего рядом.
— С удоями на опытной не сравнишь, но если будет такое же кормление, то реально выйти на две с половиной тысячи на круг.
В коровнике я увидел неожиданно много мужчин. Приглядевшись, понял, что они все пятидесяти плюс. Заметив мой взгляд, Яшин пояснил:
— В совхозе, кроме меня, старше восемнадцати и моложе пятидесяти работает всего ещё два человека: бухгалтер и бригадир полеводов. Оба списанные, как и мы с вами, по ранению. Есть, конечно, ещё мужики, но они работают в Михайловке и домой показываются редко. А вот старики и те, кому за пятьдесят, сейчас совхоз спасают.
Тратить время на лазание по ферме и заглядывание в каждую дырку совершенно не хотелось. А вот пообщаться с людьми, конечно, надо, и в первую очередь с доярками.
Тридцать пять коров разбиты на четыре группы, и я сразу обратил внимание на одну из них. Там явно работали родственники: мать с дочерью доили, а отец с двумя сыновьями-подростками были скотниками и помогали на дойке.
Когда мы пришли на коровник, дойка уже заканчивалась, и четыре стайки мальчишек, слегка разбавленные девчушками, ожидали команды выгонять коров на пастбище, которое начиналось буквально в двадцати метрах.
Доярки, которых я приметил, закончили дойку первыми, и двое помощников-подростков тут же начали выгонять стадо на пастбище. Делали они это через ворота, у которых стояли мы, и, конечно, пришлось посторониться. Это позволило мне хорошо разглядеть животных, которые дефилировали мимо меня.
Сергею Михайловичу приходилось много строить на селе, в том числе и коровники, и поэтому, будучи очень любопытным человеком, он достаточно прилично для неспециалиста разбирался в коровьем деле. Эти знания, естественно, оказались и в моей голове, а за последнее время, когда я начал плотно заниматься сельским хозяйством, они пополнились информацией о нынешних реалиях.
Все коровы здесь относятся к черно-пёстрым. Это, конечно, не знакомая мне по жизни Сергею Михайловичу порода конца двадцатого и начала двадцать первого века, а улучшенный местный скот с примесью голландского, или правильнее сказать, голштинского.






