ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

После бессонной ночи ехать на работу всегда тяжело, но существует такое русское слово «надо». К тому же еще глубокой ночью меня посетила тревожная мысль: куда именно Андреевы приведут своего внука? Этому восьмилетнему мальчику, который на протяжении трех последних лет видел только горе и страдания, необходима не только любовь близких людей. Любовь — это, безусловно, самое главное. Однако ему нужен еще и самый обычный, банальный домашний уют. Поэтому, когда Виктор Семёнович рано утром уехал в партийный дом, я немедленно помчался в управление треста.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Более того получается, что Герой Советского Союза, один из партийных руководителей Сталинграда, человек, которого знает в лицо весь героический город, товарищ Хабаров, находится в какой-то разработке у наших органов. А конкретно, скорее всего, у «СМЕРШа» Наркомата обороны, то есть у ведомства товарища Абакумова. Того самого Абакумова, о котором скоро даже в коридорах власти начнут говорить шёпотом и оглядываясь. По крайней мере так было в истории знакомой Сергею Михайловичу.

И это на самом деле почти приговор. Не юридический, пока. Но возможно фактический. Когда после войны Абакумов, ставший министром госбезопасности, брал кого-либо в разработку, это машина, которая не останавливалась. Вопрос только времени, когда приговор вынесут и приведут в исполнение, но шестерёнки уже крутятся. И вне всякого сомнения это произойдет раньше его краха.

— Надо полагать, — мне с огромным трудом удавалось сохранять спокойствие, я физически чувствовал, что в любой момент мой голос может сорваться и дам петуха, поэтому говорил медленно, тщательно контролируя каждое слово, каждый звук, — что вы двое являетесь сослуживцами товарища Кузнецова, и смею предположить, что упомянутый вами товарищ полковник носит фамилию Баранов?

Соломин откинулся на спинку сиденья и засмеялся. Но не зло и не нервно, а как-то даже весело и озорно, словно ребёнок, который наконец дождался, пока взрослый разгадает его загадку, и теперь радуется, что всё получилось именно так, как он и предполагал.

— Никто не сомневался, что вы, Георгий Васильевич, сумеете сразу же разобраться, кто есть кто. Ни один человек из тех, кто знает вас и работал с вами, не допускал мысли, что вас удастся провести или водить за нос длительное время.

Он перестал смеяться и стал серьёзен так же мгновенно, как включается свет.

— Но, — Соломин небольшой, но отчётливой паузой и изменением интонации подчеркнул своё «но», отчего это слово повисло в воздухе салона как гиря, — проводимые оперативные мероприятия направлены на обеспечение не только вашей личной безопасности, но ещё и целого ряда руководящих работников: партийных, советских, хозяйственных и военных. Санкционированы они на самом высочайшем уровне.

Он не уточнил, на каком именно, но это и не требовалось. В нашей стране «самый высочайший уровень» означает только одного человека.

— И мне лично разрешено провести эту беседу с вами с единственной целью: чтобы вы, Георгий Васильевич, не наломали дров, когда узнаете обо всём этом самостоятельно.

Соломин окинул меня долгим, внимательным и пронзительным взором, я почувствовал его взгляд почти физически, как прикосновение, и подвёл итог, чеканя каждое слово:

— Вы слишком умны, слишком проницательны и слишком опытны.