Есть в этих людях что-то неуловимое, какая-то особая собранность, которую не спрячешь ни под каким гражданским костюмом: выверенная экономность движений, цепкий, но при этом кажущийся рассеянным взгляд, привычка контролировать пространство вокруг себя.
Как только андреевская «эмка» начала выруливать на грунтовку, ведущую на трассу Сталинград-Михайловка, я даже услышал, как хрустнул гравий под её колёсами, когда она, эта троица сразу же, словно по команде, направилась ко мне. Они шли по бетону, и их шаги были хорошо слышны в воцарившейся после отъезда машины тишине. В отдалении, где техники возились с самолётом, застрекотал мотор.
Билл шёл впереди, с улыбкой во весь рот, широко и уверенно, чуть раскачиваясь так ходят люди, которые привыкли чувствовать себя хозяевами в любой ситуации. А американец, который шёл рядом с ним, чуть правее и на полшага сзади, на ходу успел дважды поправить свою шляпу, сначала сдвинул её назад, потом снова надвинул на лоб, словно никак не мог найти ей удобного положения. Он явно нервничал, и его челюсти от волнения работали как заводные, мелко и часто двигаясь из стороны в сторону. Мне даже показалось, что я слышу, как он клацает зубами, лихорадочно пытаясь расправиться со своей жвачкой. На его лице лежало выражение напряжённого ожидания, глаза бегали, то на меня, то куда-то в сторону, то на взлётную полосу, то обратно. Человек, который не привык к таким визитам, или наоборот привык, но каждый раз нервничает заново.
Наш товарищ шёл немного сзади, держась ровно посередине между двумя американцами, и когда они приблизились ко мне на расстояние нескольких метров, мне вдруг показалось, что я его где-то видел. Что-то в его лице, может быть, разрез глаз, или вот эта линия скул, или манера чуть приподнимать подбородок, было мне определённо знакомо. Память напряглась, пытаясь зацепиться за эту ускользающую деталь, но сосредоточиться на этой мысли мне помешал Билл, который просто загрохотал, не доходя нескольких метров, заполнив своим голосом всё пространство аэродрома:
— Здравствуй, Георгий, как я рад видеть тебя в добром здравии! — его голос перекрывал даже далёкий стрёкот авиационного мотора. — И как приятно было лететь в одном самолёте с женой и внуком вашего секретаря! Мальчик просто герой, — Билл поднял вверх большой палец, — в таком возрасте он находился в партизанском отряде и помогал своей маме, которая командовала группой подрывников. Просто невероятно. Я сидел рядом с ними и слушал его рассказ о ней женщины, и у меня мурашки шли по коже. Видя всё это, ещё больше понимаешь, почему и как вы побеждаете немцев.
Эта тирада, похоже, была его спутнику-американцу как тот самый небезвестный режущий предмет по одному мужскому органу.






