Каждое слово Билла, казалось, физически било по Доусону. Он бедненький начал стремительно бледнеть, сперва побелели щёки, потом лоб покрылся мелкой испариной, потом стал зеленеть, причём так выразительно, что я даже испугался, не станет ли ему дурно прямо здесь, на лётном поле, и похоже, в процессе проглотил свою жвачку, потому что движение его челюстей резко прекратилось, а по горлу прокатился характерный судорожный глоток. Зрелище было жалкое и одновременно комичное.
Наш сопровождающий при этом сохранил полнейшее спокойствие. Он стоял неподвижно, слегка расставив ноги, руки спокойно висели вдоль тела, и на его ровном, ничего не выражающем лице не дрогнул ни один мускул. Словно Билл говорил не об удивительных вещах, а зачитывал прогноз погоды. Именно эта абсолютная невозмутимость, это каменное, тренированное спокойствие профессионала и помогло мне в этот момент узнать его. Память наконец выдала нужную картинку, ясную и чёткую, как фотография. Это был тот самый сотрудник «СМЕРШа», который сидел и что-то сосредоточенно читал в приёмной горкома, когда мы беседовали с полковником Барановым. Он тогда даже не поднял глаз, когда я проходил мимо, но я машинально зафиксировал его лицо, привычка, выработавшаяся за последние годы.
«Интересно, — подумал я, чувствуя, как внутри натягивается струна тревоги, — неужели наши его в наглую приставили к американцам? Вот так, без всякого прикрытия? Или он сейчас представится каким-нибудь наркоминдельцем, сотрудником протокольного отдела, специалистом по приёму иностранных делегаций? Если это так, то зачем тогда менять человека на того, чьё лицо я могу опознать?» Вопросы множились, ответов пока не было, и это мне очень не нравилось.
Закончив свою тираду, Билл первым протянул мне руку. Я с удовольствием пожал её, ощутив как он руку крепко,
по-мужски, с открытой искренностью, глядя прямо в глаза, и ответил:
— Здравствуй, Билл, мне тоже приятно видеть тебя в добром здравии, — я постарался вложить в эти слова ровно столько теплоты, сколько требовал момент, и перевёл взгляд на его американского спутника, который уже успел взять себя в руки и теперь стоял, выпрямившись, с застывшей на лице вежливой полуулыбкой.
— Георгий, разреши представить тебе моего спутника, — Билл сделал широкий жест в сторону своего соотечественника. — Это Эндрю Доусон. Он сменил меня в посольстве США, когда я подал в отставку с дипломатической службы. Эндрю человек серьёзный и основательный. Он уже знает, кто ты такой, и очень хотел с тобой познакомиться.
О том, что Билл подал в отставку, мне сообщили ещё в конце сорок третьего, несколько скупых строк в которых было сказано, что Уилсон оставляет дипломатическое поприще по собственному желанию.






