Участки мозга, которые вы восстановили мне, как простецу, отвечали за дар к менталистике. Однако там уже ничего нельзя было сделать — яд был направлен именно на них, специальная отрава против менталистов. Теперь я обычный человек и ничем не могу вам навредить. В каком-то смысле это даже похоже на месть, хоть вы и не желали тогда со мной расправиться.
И я почувствовал лёгкое облегчение. Он всё ещё был виноват в том, что позволил члену семьи взять заказ на мою мать. Но он уже получил часть своего наказания. Часть, но не значит, что всё. Не значит, что я прощу двадцать лет мучений собственной матери
просто потому, что Алексею Максимовичу стало чуточку неудобнее управлять кланом Лопухиных.
— Я жду от вас документы, Алексей Максимович, — допив кофе, объявил я. — Потом мы вернёмся к разговору.
Он кивнул, и когда я уже начал подниматься, глава рода Лопухиных бросил мне фразу, как гранату под ноги:
— Я не могу снять воздействие на вашу матушку, ваше сиятельство. Но Василий может.
Я остановился на середине движения и снова опустился в кресло.
— Что это изменит?
Он сложил руки на столешнице.
— В случае Анастасии Александровны исчезнут установки на отсутствие амбиций к власти и влиянию. Исчезнет блокировка желаний сблизиться с людьми, с которыми ей ранее казалось невозможным поддерживать отношения. Личность останется нетронутой, но постоянное давление будет убрано. И Анастасия Александровна сможет жить дальше.
Я прекрасно понял, ради чего он это предлагает и почему выбрал именно этот момент. Потому что если я соглашусь… Нет, если матушка согласится, долг Лопухиных перед Корсаковыми станет намного меньше. А значит, вероятно, я не стану убивать всех, и род менталистов выживет.
— Это будет решать матушка, Алексей Максимович.
— Разумеется, ведь вы не глава рода Корсаковых, — легко согласился тот. — А речь идёт о том, чтобы сознательно подпустить к себе менталиста из семьи, которая однажды уже повлияла на вашу матушку. Такие вопросы не решаются за пять секунд. Но предложение остаётся на столе.
Он поднялся со своего кресла, всё ещё опираясь на трость. Я не стал комментировать это представление. Мне его показная травма не мешала. А Лопухин, похоже, просто привык ходить с тростью.
Глава рода открыл один из шкафов у стены и вытащил оттуда пухлую папку. Старую, но хорошо сохранившуюся. Внутри было настолько много листов, исписанных от руки, что Алексей Максимович с трудом удерживал её пальцами.
— Это первая часть архива Савелия Сергеевича, ваше сиятельство, — объявил он, кладя передо мной документы. — Остальное будет доставлено из его личного родового имения через трое суток. Как вы понимаете, я не храню все личные записи каждого родственника, тем более умершего почти полтора десятилетия назад.






