— И вот что открыли мне факты, — продолжила наследница престола. — Все победы Железной Екатерины, вся эта замечательная легенда о том, как вы остановили развал страны…
Всё это оказалось результатом действий других людей, который вы просто приняли, потому что вам так было удобно.
— Это и есть власть.
— Это трусость и присвоение, — возразила Дарья Михайловна. — Вы, ваше императорское величество, не отдавали приказов, люди сами делали то, что были обязаны. А вы просто приходили на расчищенную другими дорогу и делали вид, будто добилась результата сами. Корсакову околдовали? Ой, это папочка постарался, а я ни при чём. Долгоруковы борются за будущее Российской империи, устраняя сепаратистов? Хорошо, я постою рядом, побуду знаменем.
— В тебе говорит злость, Даша.
— Да, чёрт возьми! — Дарья Михайловна вскочила на ноги, и её голос сорвался на крик. — Да, я злюсь, мама! Потому что всю свою жизнь я считала тебя настоящей героиней, а ты оказалась трусихой. Думаешь, я хотела власти⁈ Думаешь, мне была нужна корона и титул императрицы⁈ Да в гробу я всё это видела, я бы с радостью осталась украшением у твоего престола. Но ты как начала свою карьеру с предательства и трусости, так и продолжала всё это время. И теперь я должна взять всё в свои руки, потому что все остальные варианты ещё хуже!
Её императорское величество не сделала попытки оправдаться. Потому что поняла, что дочь нашла больше, чем дело Корсаковой. И теперь все грехи Железной Екатерины летели ей в лицо из уст собственного ребёнка. Повзрослевшего, но всё ещё ребёнка.
— Скажи, мама, — уже без крика, но с полным яда голосом заговорила наследница престола, — когда твой отец застрелился, что ты на самом деле почувствовала: боль от смерти близкого или облегчение, что теперь тебе не придётся брать ответственность за его ошибки?
Этого государыня уже не выдержала.
— Он был моим отцом, Даша.
— А я — твоей дочерью. И это ничего не меняло, ты всё равно выбирала собственное удобство.
Дарья Михайловна упёрлась руками в столешницу и свесила голову. Влажные волосы упали, скрывая её лицо. И наследница престола произнесла уже совсем лишённым эмоций голосом:
— Уйди, пожалуйста, мам. Иначе я наговорю того, от чего нам обеим станет ещё хуже. Мы поговорим с тобой обязательно. Просто…
— Не сейчас, — договорила за будущую государыню Екатерина Юрьевна.
— Да.
Её императорское величество направилась к выходу и только в дверях обернулась.
— Я хочу, чтобы ты помнила. Я всё равно буду тебя любить, Даша, — произнесла она. — Даже если ты больше не позволишь мне быть твоей матерью.
Не дожидаясь ответа, Екатерина Юрьевна покинула покои дочери. И только поэтому не увидела, как на стол и документы падают первые слёзы наследницы престола.
* * *
Иван Владимирович Корсаков .






