ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я погиб, прикрывая отход своих бойцов, а очнулся в теле легендарного артиллериста, который в одиночку остановил танковую колонну вермахта ценой собственной жизни.
Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать — мои главные козыри. Но впереди самые тяжелые годы войны.
Фрицы уверены, что сломят Красную армию за несколько месяцев. Враги еще не знают, что есть человек, который может поломать все их планы. Но хватит ли ему времени, чтобы уберечь от разгрома и окружения 28-ю армии и спасти командарма Качалова?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В широком смысле на фене оно означало не только невозврат карточного долга, но и вообще человека, который «двинул фуфло» — то есть дал пустую клятву, соврал, сбалаболил, не ответил за свои слова перед бандой. Назвать так человека — значит объявить его пустозвоном и презираемой личностью.

Глава 5

Мы вернулись на базу уже ближе к полудню. Солнце пекло нещадно, и даже в тени было совершенно не продохнуть. Оставшуюся часть дороги Айболит молчал, лишь изредка бурча что-то нечленораздельное себе под нос. Наконец Доктор подошёл к знакомому покосившемуся забору, заросшему плющом, и толкнул калитку. Та скрипнула, и мы вошли. Во дворе было подозрительно тихо.

— Барона, нет, — произнёс я, оглядываясь по сторонам.

Айболит тоже огляделся:

— Да, не видать.

Мы вошли в дом и быстро его осмотрели — пусто — Барона не было и здесь. Айболит дёрнул тяжёлую деревянную крышку подвала на себя и крикнул:

— Ты здесь, интеллигентишка несчастный?

— Не сбивай, тля! — донесся до нас раздраженный голос Профессора. — Чуть печать из-за тебя не запорол!

— Пойдем, — позвал меня уголовник, спускаясь вниз по скрипящим ступенькам, — перетрём за дела наши скорбные.

— Припёрлись уже? — произнёс худосочный диверсант, не поднимая головы и продолжая выводить какую-то закорючку.

— А где херр Махистер, — спросил его Доктор.

— Пошёл на встречу с моим человечком в комендатуре, а то я тут зашился совсем, — просветил нас Профессор. — А данные надо «освежить»: не изменились ли цветовые маркеры на новых пропусках и сами печати…

— Да где же им столько новых печатей набрать, — хмыкнул уголовник.

— Зато они легко чернила для печатей меняют: сегодня красные, завтра фиолетовые, послезавтра черные, а потом синие. И попробуй не того цвета нарисуй… Без этого нас первый же патруль накроет.

Мы с Айболитом переглянулись, и уголовник произнёс:

— Слушай, Профессор, отложи пока свои бумажки есть серьёзный базар. Очень серьёзный. Пока нашего немца нет.

Профессор замер, и перо, которое он держал в руке, зависло над бумагой. Однако, я отметил, что рука даже не дрогнула. В глазах диверсанта промелькнула некая настороженность, но тут же пропала — своему сообщнику он доверял, в отличие от меня.

— Хорошо, я слушаю, — он отложил перо в сторону. — Что случилось? Если Вебер узнает, что мы обсуждаем что-то за его спиной…

— У нас есть информация, — не дал ему договорить Доктор. — И она стоит намного дороже всех твоих бланков. Золото! Настоящее! Много! — выпалил он на одном выдохе. — Возьмём «кассу» — сможем свалить отсюда подальше!

— И о каком золоте речь? Надеюсь, речь не о ценностях госбанка?

— Нет, — подключился я к «процессу», — о фамильных драгоценностях фон Веберов.

Лицо Профессора осталось невозмутимым, лишь слегка дёрнулось веко.