ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я погиб, прикрывая отход своих бойцов, а очнулся в теле легендарного артиллериста, который в одиночку остановил танковую колонну вермахта ценой собственной жизни.
Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать — мои главные козыри. Но впереди самые тяжелые годы войны.
Фрицы уверены, что сломят Красную армию за несколько месяцев. Враги еще не знают, что есть человек, который может поломать все их планы. Но хватит ли ему времени, чтобы уберечь от разгрома и окружения 28-ю армии и спасти командарма Качалова?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот только мне до сих пор непонятно, для чего он меня с собой таскал? Неужели не мог все в одиночку провернуть? Наверное, были у него на этот счет какие-то сомнения, что не справится он в одного. Вот и дёрнул с собой самого никчемного из своих подручных.

Если что, меня и пришить можно в любой момент — ведь он при этом ничего не потеряет — опыта диверсионной работы у меня кот наплакал. Но он-то и не догадывается (хотя какие-то невнятные предчувствия о том, что я «не от мира сего», у него имеются), что в теле обычного советского паренька совершенно другой человек, с совершенно другим багажом знаний и опыта.

Я поднялся из-за стола и, кивнув Профессору, вышел из горницы. Худосочный диверсант даже не обернулся — он сидел у окна, задумчиво выпуская дым в открытое окно, и, похоже, был рад остаться в одиночестве. Мне тоже хотелось немного подумать, как передать информацию связному.

Я вышел на крыльцо. Ночь выдалась на редкость тёплой и тихой. Где-то вдалеке, за городом, глухо рокотало, как при грозе, но небо было чистым — это фронт постепенно смещался к Рославлю. А здесь воздух пах зрелой травой и созревающими яблоками.

Я спустился с крыльца, обошел дом и увидел Вебера. Он сидел на старой скамейке у стены сарая — там, где днём методично вгонял в дерево метательные ножи. Но сегодня ножей не было. Гауптманн сидел, откинувшись на доски стены и смотрел в небо. На звёзды.

Я остановился в нескольких шагах от него, но Вебер не оторвал взгляда от неба, лишь тихо произнёс:

— Не стой столбом, Пушкарь. Садись.

Я устроился рядом, и тоже посмотрел на небо. Мы помолчали. Над головой, в чёрном, как смоль, небе, горели звёзды — яркие, холодные, безразличные ко всему, что происходит на земле. Млечный Путь лёг через всё небо бледной светящейся рекой.

— Красиво, — произнёс я, не зная, с чего начать. — Давно на звёзды не смотрел.

— Красиво, — согласился Вебер.

Мы еще помолчали, погруженные каждый в свои мысли.

— Ты знаешь, Пушкарь, — тихо начал Вебер, — я ведь тоже на звёзды последний раз смотрел именно здесь, в Рославле… И после семнадцатого — больше ни разу, чтобы вот так…

Он вновь замолчал, и я ничего не говорил.

— И знаешь, что самое страшное? А то, что и мы, и комиссары — дети одной земли. Ты думаешь, я пришел сюда с немцами только за местью, Пушкарь? — вдруг спросил он, повернувшись ко мне.

— А разве нет?

— Ну, да, — нехотя признал он мою правоту, — и за местью тоже… Но не только за ней: я хочу вернуть то, что было разрушено… Не только имение — я хочу вернуть Россию. Настоящую. Не эту, построенную на горе и костях моих отцов…

— А немцы? — произнёс я осторожно. — Думаешь, что они тебе помогут её вернуть?

— Пусть они только помогут сковырнуть этот красный режим… — Он нервно сжал кулаки, хрустнув костяшками.