ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я погиб, прикрывая отход своих бойцов, а очнулся в теле легендарного артиллериста, который в одиночку остановил танковую колонну вермахта ценой собственной жизни.
Теперь у меня есть реальный шанс изменить историю. Боевой опыт современности, знание будущего и умение побеждать — мои главные козыри. Но впереди самые тяжелые годы войны.
Фрицы уверены, что сломят Красную армию за несколько месяцев. Враги еще не знают, что есть человек, который может поломать все их планы. Но хватит ли ему времени, чтобы уберечь от разгрома и окружения 28-ю армии и спасти командарма Качалова?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А дальше-то что, Максим Константинович? Вы думаете, что вам позволят вернуть ту Россию, которую

вы потеряли?

Вебер усмехнулся:

— Ты наивный, Пушкарь. Попробуй посмотреть шире: представь, что немцы — это инструмент, наподобие молотка. А с молотком в руках можно построить дом, а можно и проломить кому-то череп.

— А можно и по пальцам себе заехать…

Вебер удивлённо покачал головой, угостил меня папиросой, и мы вместе закурили. Он глубоко затянулся, выпустил дым и пристально посмотрел:

— А ты сам-то за кого, Коля? Не забыл еще, как тебя на днях чуть не расстреляли? И за что? За то, что сумел выжить и вернуться? Ты разве еще не понял, что этот коммунистический строй отнимает у людей всё — веру, свободу и саму жизнь?

— А я не за строй, Максим Константинович, и не за комиссаров — я за тех, кто пашет землю, кто строит дома, кто растит детей. Это моя правда и это моя вера.

Вебер посмотрел на меня опять — долго и внимательно.

— Ты действительно странный, Пушкарь. Правда странный. Как будто ты знаешь что-то, чего не знают другие.

Мы снова замолчали, а звёзды так и горели над нами — холодные, и ко всему безразличные. Где-то вдалеке тявкнула собака, потом ещё раз — и затихла.

— Знаешь, Пушкарь, — наконец произнёс Вебер, и в его глазах я увидел усталость, — я не знаю, чем всё это закончится, но я пойду до конца. Потому что у меня нет другого пути.

— У меня тоже нет другого пути, Максим Константинович, — ответил я. — И я тоже иду до конца.

Он кивнул, потом поднялся, стряхнул пепел с папиросы и бросил окурок в траву. — Пойдём спать, Пушкарь. Завтра — тяжёлый день.

— Да, — согласился я, поднимаясь вслед за ним. — Тяжёлый.

Мы стояли рядом, глядя на звёзды. И я думал о том, что этот человек — мой враг, которого я должен уничтожить — на самом деле так похож на меня. Мы оба потеряли что-то важное. Мы оба идём до конца. Мы оба знаем, что назад дороги нет.

Только он идёт за мечтой, возврата к которой не будет ни при каких раскладах. Думаю, что и он сам это осознаёт, только боится признаться в этом самому себе. Я же иду за светлым будущим, которое обязательно наступит. И я об этом знаю, и сделаю всё возможное, чтобы оно наступило хоть на минуту пораньше.

Вебер вошёл в дом, хлопнув за собой дверью. Я ещё немного постоял во дворе, любуясь на яркое ночное небо, цепляясь глазами за знакомые созвездия. Но их названий, кроме Большой и Малой Медведиц, я не помнил. Потом я глубоко вздохнул и пошел в избу.

В горнице я улёгся на свою кровать, даже не раздеваясь — только сапоги сбросил. Профессор уже спал, тихо посапывая на своей кровати, Вебер лежал тихо, а вот Айболита ещё не было. Я закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли, одна другой тревожнее.