ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек может приспособиться к чему угодно. Даже к жизни в разрушенном городе с отравленной водой и неработающей из-за помех электроникой. К существованию впроголодь, в постоянной готовности дать отпор или убежать. К необходимости ежедневно и ежечасно выживать.Но и в таких условиях человек остается человеком. И если тебе двадцать, как не броситься на помощь прекрасной незнакомке, вопреки всему почувствовав себя рыцарем на белом коне?

Казалось бы, давно успел избавиться от этого пагубного пристрастия, но — нет: стоило разнервничаться, и руки сами собой начинали шарить по карманам в поисках пачки сигарет. Когда целый день приходится бегать, лишь бы только на хлеб и воду заработать, уже не до излишеств. Впрочем, прямо сейчас никуда бежать необходимости не было. Напротив — я преспокойно развалился на куске относительно чистого брезента и разглядывал окрестности с крыши семиэтажного жилого дома. Нет, сюда меня привёла вовсе не возможность полюбоваться на город с высоты птичьего полёта.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Крутнувшись на месте, я инстинктивно выкинул перед собой открытую ладонь, а в следующий миг повалился на спину, лишь чудом сумев удержать оскалившуюся псину от себя на расстоянии вытянутой руки.

Не решаясь ни на минуту ослабить хватку, я сорвал с пояса складной нож и, надавив пальцами на плавники, со щелчком разложил четырёхдюймовый клинок. Поудобней перехватил рукоять и, кое-как замахнувшись, воткнул в дворнягу на совесть заточенный «ти-лайт». Взвизгнувшая от боли шавка рванулась прочь и, проскальзывая когтями по ламинату, скрылась в коридоре.

Я хрипло выругался и обрывком занавески вытер складной нож. Потом помотал головой, понемногу приходя в себя после внезапного нападения, и убрал в ножны кинжал.

Всё, вроде, ничего больше не забыл…

Подхватив валявшийся на полу рюкзак, я выскочил в подъезд и заскакал по ступенькам, но сразу же вспомнил про забытую «кошку» и метнулся на третий этаж. Схватил лежавшее на подоконнике снаряжение и вновь поспешил вниз.

Спустился на первый этаж и, не решившись покинуть подъезд через парадную дверь, прошёл в первую попавшуюся квартиру. Там царил полнейший бедлам и всюду валялись вываленные из ящиков шкафов вещи, но сейчас меня волновало лишь то, что никто не удосужился ни вывезти, ни пустить на растопку мебель. Окинув взглядом весь этот разгром, я остановил свой выбор на журнальном столике и выволок его на балкон. Поднатужившись, скинул на идущую вдоль стены дома полосу бетонной заливки и сам выпрыгнул следом. Остальное было делом техники — оставалось лишь передвинуть выдержавший падение с первого этажа столик на газон и, вскочив на него, одним прыжком сигануть через отравленную землю.

Всё, пора валить отсюда, а то как бы чего не вышло. Обидно будет с таким товаром на руках в какую-нибудь историю влипнуть. Как-никак в рюкзаке месяц нормальной — ну, почти нормальной, — жизни припрятан. А это совсем не мало, у нас теперь каждый день на вес золота…

Выйдя со двора, я немного постоял на парковке, но не заметил ничего подозрительного и спустился к проспекту. Там на всякий случай ещё раз огляделся по сторонам — налево, направо, — и метнулся через проезжую часть. Протиснувшись меж двух легковых автомобилей, брошенных у трамвайной остановки, сбежал по выщербленной лестнице к ограде Больницы скорой помощи и зашагал к общагам.

Можно, конечно, напрямик срезать, да только ну его к лешему. Лучше уж крюк сделать, чем по костям идти, да через обломки взорванного корпуса перебираться.

Я посмотрел на закопченные развалины и невольно поёжился: точное количество погибших после прямого попадания ракеты в переполненную больницу установить так и не удалось.