Алекс встал на подножку вагона, и наши глаза оказались на одном уровне. В эту минуту его голос превратился в шепот:
— Дай мне возможность все объяснить. Поверь, это нелегко. Обещаю, мы найдем выход. Мы вдвоем, вместе.
Я испугалась, что смогу поддаться слабости и снова позволить причинить себе боль, поэтому резко оттолкнула его и спустилась на землю.
— Думаешь, мне было легко? — я повысила голос, стараясь не терять контроля и вспоминая литры пролитых слез. — Знаешь, сколько раз я умирала все эти дни? Сколько раз убивала свою собачью преданность?
— Зачем? Что случилось? Да в чем дело-то?! Если я не нужен…
— Не нужен! — перебила я, чувствуя, что сейчас разрыдаюсь. — Больше никогда не нужен, запомнил?
— Ты боишься? — его голос вдруг стал испуганным и глухим.
— Что?! — я ожидала чего угодно, только не такого вопроса. — Кого? Тебя?!
— Да.
Я хотела рявкнуть что-то злое, но боясь расплакаться, безмолвно посмотрела ему в глаза. Мне нечего было больше сказать, поэтому я отвернулась и поднялась на ступеньку.
— Ты не уйдешь! — с надрывом в голосе крикнул он, резко развернул меня и притянул к себе, сильно сжимая в объятиях. — Прости, что сделал больно, прости, прости… — быстро шептал он, целуя мою голову. — Я люблю тебя, очень люблю…
— Азаров, хватит! — заверещала Кира, выглядывая из тамбура. Она вцепилась в мое плечо и затащила меня в вагон, словно мешок с тряпьем. — Оставь Морозову в покое, мы все знаем! — рявкнула она, резко убрала ступени и захлопнула дверь.
Подталкивая меня, как паршивого котенка, в глубину вагона, Кира продолжала возмущаться:
— С ума сошла? Опять?! Хорошо, что я успела.
Поезд медленно тронулся, стуча колесами, звук которых отдавался сомнениями в глубине моего сознания. Мы зашли в пустое купе, и Кира посмотрела в окно.
— Надо же, какой настырный! Бежит…
Не раздеваясь, я села напротив подруги. Я смотрела в ее глаза, но видела печальное лицо Алекса. Сомнения, вызванные его дрожащим голосом, не давали успокоиться.
— Ланка, перестань. Думаешь, не слышу тебя? — спросила подруга.
— Ты о чем?
— Твои мысли кричат на весь вагон. Обычное у него лицо и голос. Нечего себя накручивать. Говорю же, он никогда тебя не любил…
— Давно это делаешь? — резко перебила я.
— Что делаю? — ошарашенно уставилась на меня Власова.
— Давно научилась вот так слышать?
— Ладно, — вздохнула она и кивнула. — Признаюсь, недели две. Только самые яркие или повторяющиеся мысли, но все же я научилась их читать! Представляешь?!
Внезапно я все поняла. Она слушала мои мысли, дружила с Беловым, терпеть не могла Алекса. Значит, и про Белоснежку, сравнение с которой мне почему-то запомнилось, Кира могла узнать, копаясь в моей голове. Жасминовое масло, бабочка… Об этом я думала в день встречи на Унгари.






